Я сунул руку и нащупал железное и круглое. Это была граната! Я сразу понял! И еще я понял, как мне повезло. Подумаешь, пистолет! Пистолет ерунда! А гранатой можно сразу сто фашистов убить! Только их собрать вместе надо. Глупо гранату в одного кидать. Это было то, что нужно! Валя меня сразу в отряд возьмет. А Васька Шнырь пусть обзавидуется. Я сунул гранату в карман пальто и еле-еле оттащил пулемет в темный угол. Там я забросал его кусками войлока.
Бежать с гранатой в кармане было не очень удобно. Граната билась в самую косточку, и карман надо было прижимать рукой. Но это ничего, это пройдет, а оружие — вот оно!
Вот и мой дом. То есть наш. То есть был наш. Сейчас мы живем на втором этаже. Под нами есть еще один, он в землю уходит, как подвал. И окошки низко-низко, у самой земли. Там Иван Ильич живет. Его с дочерью переселили в наш дом четыре года назад, когда папу забрали. А когда война началась, дочь уехала на войну, раненых лечить. И Иван Ильич один остался.
А я живу с мамой и бабушкой. Моя бабушка — папина мама. Она строгая.
— Ты где шляешься? — это бабушка. Она стоит у калитки.
— Я не шляюсь, я в школе был.
Я и правда в школе был, я же не обманываю. Ну почти.
— И что ты там делал? — спрашивает бабушка железным голосом.
— Линейка была…
— А потом?
Я молчу. Значит, она знает, что нас отпустили. Она всегда все откуда-то узнает. А если не знает, то по глазам угадает. Она сама так говорит.
— Не ребенок, а наказание сплошное, — говорит бабушка, и я облегченно вздыхаю. Когда она так говорит, она не по-настоящему сердится.
— Марш домой! — командует бабушка.
Я иду, придерживая карман, бабушка за мной. Вот не повезло! Я хотел во дворе гранату спрятать, а теперь домой тащить приходится. Нет, это нельзя! Я останавливаюсь на пятой ступеньке лестницы, где доска чуть шатается.
— Ты что? — спрашивает бабушка.
— Забыл… я в уборную.
— Ну давай, только мигом, — ворчит бабушка.
Я хочу проскочить побыстрее… и задеваю ее правым карманом пальто.
— Стоять! Покажи, что у тебя там!
Я открываю рот, чтобы сказать, что ничего там у меня нет, просто… Но уже поздно. Бабушка лезет в карман и вытаскивает гранату…
— Это что такое? — голос у бабушки опять железный, как граната. Ее она держит в правой руке, а левую прижимает к груди.
Эх…
— Что это такое? — опять спрашивает она, но по-другому, не железным голосом, а шипящим. И садится на ступеньку.
— Граната. Я случайно нашел… Я не хотел.
И тут бабушка начинает кричать непонятные слова. Я разбираю только «паразит», «в гроб вгонит», «ты знаешь, что с нами за это будет, если» и все такое. На шум выходит Иван Ильич, он поглаживает бородку и смотрит то на меня, то на бабушку.
— Петровна… — говорит он, но бабушка его не слышит.
Она сурово молчит.
Она сурово встает.
Она сурово идет к уборной.
Я догадываюсь, зачем. Нет, только не это! Но я молчу, только иду за ней и хнычу. Хотя знаю, что не поможет.
Бабушка заходит не в уборную, а за нее. Там выгребная яма. Она откидывает крышку ящика над ямой… Ни за что! Я хочу вырвать у нее гранату, но бабушка держит крепко, и я выдергиваю какое-то кольцо. Я смотрю на это кольцо, а бабушка на зажатую в руке гранату.
И мы слышим:
— Не разжимай руку! Руку не разжимай!
Я никогда не слышал, чтобы Иван Ильич так кричал. Я даже не сразу узнал его голос. Кому это он?
— Чего это?.. — начинает бабушка.
Но Иван Ильич уже здесь.
— Тихо, Петровна, тихо…
Он обхватывает бабушкину руку с гранатой своей ладонью и, не глядя на меня, говорит негромко:
— Коля, уходи. Быстро.
Я не хочу уходить и только делаю несколько шагов назад.
— Так, Петровна. Подходим. Руку вытягивай. Сейчас, как только скажу: «Давай!» и уберу руку, бросаешь эту железку вниз и бегом назад. Как крикну: «Ложись!» — падаешь на землю лицом вниз.
Бабушка открывает рот, но сказать ничего от страха не может и только кивает.
— Давай! — граната булькается в выгребную яму. — Раз, два, три… Ложись!
Иван Ильич бросается на меня и валит на землю.
Раздается звук, будто лопается огромный пузырь.
Земля подо мной дрожит.
А потом что-то зашуршало и зашлепало сверху, и пошел такой запах…
Больше всего досталось Ивану Ильичу.
Ну, и нам с бабушкой немножко.
Можно сказать, что мне повезло. Бабушка принялась греть воду, чистить керосином и стирать одежду, заставила нас с Иваном Ильичом вымыться целиком и так захлопоталась, что забыла меня отодрать как сидорову козу. Она давно обещала, но еще ни разу не делала. И на этот раз тоже.