Они громко топали у меня за спиной, пока я поднимался по ступенькам. Когда они вошли, наша большая комната показалась мне маленькой. Их было четверо. Трое были немцы в шинелях, четвертый, в белом полушубке, русский. Он назвал нашу фамилию, и мама кивнула. Тогда он достал из-за пазухи какую-то бумагу и стал долго читать ее. Мне бы в школе за такое чтение поставили двойку, потому что он читал без выражения и глотал окончания. Я только понял, что у нас будет жить немецкий офицер. Пока этот в белом полушубке читал, один немец зашел на кухню и заглянул в мою комнату. Потом он зачем-то снял с полочки статуэтку — фарфоровую девочку с корзиной, долго рассматривал ее, перевернул и хмыкнул. У него на боку был пистолет. У другого тоже. А у третьего, квадратного и в каске, был карабин.
— Здесь распишитесь, — сказал белый полушубок.
Главный (было видно, что он главный) поставил статуэтку и, глядя на маму, что-то спросил.
Полушубок виновато заулыбался:
— Битте… Я… Еще раз, битте. Нох айнмаль…
— Я сама отвечу, — сказала мама. И что-то проговорила на том же языке, что и главный. Я услышал только одно русское слово — «Владимир». Так звали… зовут моего папу.
— О-о! — удивился он. Потом показал статуэтку и еще что-то спросил.
Мама покачала головой: «Нет» — и снова что-то сказала по-немецки (мне только сейчас пришло в голову, что это немецкий — а какой еще-то?)
Главный достал из кармана блокнот и что-то записал. Потом кивнул полушубку.
— Вот ваш квартирант, — сказал тот. — Жить будет там.
Он показал на мою комнату. Немец, самый высокий и худой, прошел в мою комнату и снял ранец.
Полушубок сказал:
— Он придет вечером. Чтобы к семи все было готово.
Потом посмотрел на главного, на маму и добавил:
— Пожалуйста.
И все вышли, так же топоча тяжелыми сапогами.
— Вот не было печали! — вздохнула бабушка. — Марья, а ты где так по-немецки-то намастачилась?
— Я же в Ленинграде в Петришуле училась, — ответила мама. — Немецкая школа.
Бабушка удивилась:
— А ты никогда не говорила!
— Никто не спрашивал, — пожала плечами мама.
— Могла бы в школу пойти, учительницей, — укоризненно сказала бабушка, — а не сидеть в своей аптеке, микстуры размешивать.
— Я ходила, — ответила мама. — Да никто не взял. Из-за Володи.
Бабушка промолчала.
— Ладно. Мама, нам надо комнату приготовить, а потом еще продукты для квартиранта получить. Коля, а ты под ногами не мешайся, погуляй пока. Только без приключений, ладно?
Вот повезло!
— Я к Вале пойду!
— К Вале можно. Шарф надень!
Валя сидел на крыше и поправлял шифер. У них тут недавно бомба упала, хорошо, что никого не убило. Только стекла выбило и проломило крышу в одном месте.
— Валя!
— Салют, Николай! Лезь ко мне. Гвоздь подержи. Ну, какие новости? Немцев видел?
И тогда я рассказал, что у нас будет жить немец и что у нас есть оружие — целый пулемет, только он в Лаврентьевском спрятан. Про гранату и выгребную яму я промолчал, потому что стыдно. Валя чуть молоток не уронил.
— Ну, ты даешь! Ты, оказывается, боевой парень. Пулемет — это здорово, конечно. Только что с ним делать, если патронов нет?
Эх, бабушка! Если бы не она, я бы сейчас Вале гранату отдал! Да одной гранатой, если ее правильно бросить, как Иван Ильич учил, кучу немцев убить можно.
— Ты не обижайся, Коль. Всему свое время. Пусть твой пулемет пока подождет. А мы сначала другим делом займемся.
— Листовками?
— Да. Нужно, чтобы люди знали, что победа будет за нами, и верили.
— А немцы Москву не возьмут?
И Валя серьезно сказал:
— Никогда не возьмут! Кишка у них тонка. Теперь слушай внимательно. Мы с тобой и другими ребятами будем расклеивать листовки.
— Когда?
— Сейчас я тебе покажу одно место. Тайник. Каждый день ты будешь его проверять. Только чтобы никто не видел! Если он будет пустым, значит, еще не время. А когда будет время, ты найдешь записку. Там будет написано число, время и адрес. То есть когда и где мы встречаемся и идем расклеивать листовки. Сможешь уйти из дома незаметно?
Я кивнул. На самом деле я даже не представлял, как можно уйти из дома ночью, да еще незаметно.
— Хорошо. Пойдем покажу тебе тайник.
Мы слезли с крыши и пошли.
Только мы оказались на улице, как Валя дернул меня за рукав:
— Смотри, немцы!
Два солдата ехали на велосипедах и смеялись. С одним из них на поводке бежала большая овчарка. Я никогда не думал, что солдаты ездят на велосипедах. На мотоциклах там, на машинах и танках — это понятно. А на велосипеде, да еще с собакой…