— Дорогой, — шепотом перебила его Сургачева, — не задавай вопросов… Слева от тебя кто-то стоит… Быстро ключ направо и ногу на газ…
Черт! Так вот почему она помалкивала. Она тоже чувствовала неладное, но не могла понять, откуда ждать беды…
Постоялов не дергался. Всем бы мужикам соображать без пинка… Практически не меняя положения, он чуть повел пистолетом в окно, а левой рукой повернул ключ зажигания…
— Они уезжают!!! — неожиданно для самой себя завопила я.
Громкий треск возвестил о переменах. Что-то тяжелое, корявое (предположительно коряга) вломилось в раскрытое окно! Двинуло сидящего вполоборота Постоялова в затылок и швырнуло его на коробку передач…
Выпавший пистолет брякнул об пол.
Сургачева взвизгнула. Жилистый мужчина, распахнув дверцу, рывком выдернул ошеломленного убийцу из салона. Раздался еще один удар, треснула кость. Я очнулась раньше Сургачевой. Въехала ей локтем в ребра — она опять завизжала и вцепилась мне в шею! Орущий рот, полный мелких белых зубов, завис прямо у меня над глазами…
Задыхаясь, испытывая режущую боль от впившихся в кожу ногтей, я резко, с оттягом, ударила лбом в этот ненавистный рот!..
Мы обе взревели от боли. Но теперь уже я ее держала за горло, а она давилась зубной крошкой, вжавшись в дверь. Я нащупала ручку — мы вывалились наружу. Она еще сопротивлялась, пыталась выцарапать мне глаза, но я быстрее, чем она, вскочила на ноги, увернувшись от ее хищных пальцев. Алкоголь придает необычайную легкость телу! Одна нога Сургачевой еще была в салоне, она никак не могла ее выдернуть оттуда. Воспользовавшись этим, я ударила ее дверцей. Схватила за волосы, впечатала виском в стойку. Издавая какие-то хрипы, Сургачева стала медленно сползать под колеса…
Мало. Расплата не должна быть половинчатой. Она должна соответствовать содеянному. Я присела на корточки и стала шарить руками по земле. Нащупала приличную корягу килограмма в полтора. Неплохое орудие возмездия.
— Не бей, Лидок, прошу… — хрипло взмолилась Сургачева. Она корчилась под раскрытой дверцей, выставляла ручонки. Я отчетливо различала ее трясущуюся макушку.
«Ненавидь грех и люби грешника», — сказано вроде бы в Писании. И радость мести не самое благородное состояние человека…
— Ну уж хренушки, дорогуша, это не про тебя, — сказала я. Даешь правосудие по-техасски! И ударила — как палач — секущим вертикальным ударом!..
Пошатываясь, я обошла машину. Человек сидел на земле и тяжело дышал. Постоялов лежал ничком, уткнувшись носом в землю. Именно так, а не иначе — Борис Аркадьевич в длинном плаще, а «спасатель» — в короткой курточке, смутно знакомой.
Сил стоять не было. Я прислонилась к бамперу:
— Мужик, ты кто?
Он поднял голову.
— Хрен с бугра, — помолчал и добавил: — Слушай, Лидка, я, кажется, его убил…
— Ромка? — изумилась я. — Вот так рояль в кустах…
— Сама ты рояль, — буркнул он. — Поцелуй лучше. Заслужил.
Еще бы не заслужил. Я нагнулась, облобызала его в обе щеки, в нос, в ухо, а напоследок в качестве контрольного — в лоб. Земное притяжение сработало с утроенной силой — я плюхнулась в холодную траву, отбросила голову и уставилась в несущееся на меня небо.
— Да ты пьяна до упаду, — совершенно верно заметил Ромка.
Я закрыла глаза. Слишком быстро неслось на меня это небо. Пусть проскочит.
— Ос-суждаешь?..
— Завидую…
— Я, кажется, тоже убила Сургачеву…
— Бывает, не бери в голову, — утешил меня Ромка. — Элементарная защита. Как в компьютере. Отморозки что ни попадя лезут в твои дела, норовят системному диску шею свернуть, память ликвидировать…
— Послушай, — прошептала я, — а у тебя правда с ней что-то было?