– Да пофиг.
– Йося, он не придёт.
– Надо, чтоб пришёл.
– Да что ты к нему пристал? Ещё вчера знать не хотел, а сегодня…
– А сегодня хочу. Потому что наука важнее.
– Ну а поподробней.
– Гриша, подробности тебе ни к чему.
– Ни к чему, значит? Типа нос не дорос? Я вообще-то штурман, а не мальчик на побегушках – скажи то, скажи это.
– Гриша, ты никуда не бегаешь. Ты сидишь в рубке и щёлкаешь кнопочки на часах. Вот я и прошу тебя щёлкнуть ещё раз кнопочку и объяснить Вячеслав Иванычу, что он может – и должен! – стать участником великого прорыва.
– Слава, помоги Могилевскому и станешь участником прорыва.
– Срать мне и на Могилевского, и на прорыв.
– Йося, он не проникся.
– Ладно, сам к нему схожу. Отбой.
Столько недовольства слышится в голосе Могилевского, будто не он, а я битый час приставал с просьбами. Вот же говнюк, ей-богу! Наверное, я и сам по примеру Брагина послал бы этого гениального учёного куда подальше, поговори мы ещё одиннадцать секунд. Десять, девять, восемь…
Ловлю себя на том, что повторяю цифры за обратным отсчётом. Оставшееся время роста – сто два часа тридцать минут, процент выполнения – тридцать два целых семь десятых. А над числами – наглядная графическая иллюстрация, включающая точку А, точку Б и тонкую полосу между ними – шкалу выполнения операции. Шкала примерно на одну треть – ярко-зелёная, а на оставшиеся две трети – прозрачная, отчего портальный коридор кажется чем-то вроде молодого сочного стебля, медленно, но верно растущего из точки А в точку Б. Или же цилиндрической ёмкостью, где А – низ, Б – верх, а густая зелёная субстанция неторопливо, величаво заполняет предоставленный объём.
«Эники, беники, хоп! Вышел зелёный сироп».
По телу волной проносится тепло – лапа сканирует органику, ежедневный биотест. Ну вот, сейчас начнёт клонить в сон. Я опираюсь локтями на панель управления и почти что утыкаюсь лицом в главный экран. Прикрываю глаза, ладони складываю вместе, будто молюсь сам не знаю о чём. Нос просовываю между указательных пальцев и медленно, задумчиво массирую переносицу.
– Куратор, включи что-нибудь? – говорю в ладони. Получается глухо, как в рупор.
– Что именно? Музыку, кино, аудиокнигу?
– Без разницы. Чтобы бубнило.
Куратор некоторое время молчит. Вероятно, прикидывает, что именно из его ассортимента точнее соответствует слову «бубнило», а потом наконец предлагает оптимальный вариант:
– Желаете продолжить воспроизведение стандартного введения в биоастрофизику?
– Желаю. Врубай. – Сонно морщусь, не размыкая глаз.
– В течение полугода экспериментальной работы на земной орбите дело практически не двигалось. Какую бы информацию команда Фредриксона не паковала в гамма-волны, отклик «чёрных точек» оставался крайне незначительным. Семчишин же к тому времени развил идею эффекта наблюдателя и предположил существование эффекта ПРИСУТСТВИЯ, согласно которому даже присутствие без наблюдения влияет на поведение элементарных частиц. Семчишин и Фредриксон всё ещё не были знакомы.
Вспоминаю, что этот отрывок я уже недавно слышал. Похоже, Куратор для моего удобства перемотал экскурс чуть назад.
– Их первая встреча состоялась на научной конференции в Дублине семнадцатого марта две тысячи девяносто второго года. Вечером того же дня общение продолжилось в одном из пабов, битком набитом местными жителями и туристами по случаю Дня святого Патрика. Именно в таких своеобразных условиях двое учёных заложили основы квантовой биофизики.
– Мы с Густавом как-то сразу поняли друг друга, – это уже голос не Куратора. Вероятно, фрагмент одного из интервью Семчишина. – Можно сказать, нашли друг друга, – смеётся. – Как инь и ян. Он искал способ ковырнуть «чёрную точку» близ Луны, я же пытался доказать свою гипотезу присутствия. Доказать, что человеческое существование само по себе влияет на свойства Вселенной. И… вот они мы!
– Меня поразил подход Яна, – русский перевод наложен на скандинавскую речь – Фредриксон. – Подход максимально трезвый, простой, но и гениальный. Он сказал: «А что, если «чёрная точка» – аэропорт?». Да, к тому моменту мы уже крепко набрались, но после этих слов я вмиг протрезвел. Всё вдруг стало на свои места, а все мои прежние попытки контакта с «чёрными точками» показались нелепыми, смешными. Действительно, ну что за глупость в качестве данных посылать стандартное космическое приветствие, постулаты Эйнштейна и Давидянца, строки из «Гамлета» и «Онегина»?! Как бы отреагировала работница аэропорта, начни вы ей читать стихи? Хмыкнула и посмотрела бы, как на психа. Ведь всё, что ей нужно знать, кто вы и куда летите. Всё!