– И знаете, – снова Семчишин, – когда мы это поняли, когда сказали вслух, то сразу, вот прям в ту же секунду, что-то почувствовали. Ещё до всех последующих экспериментов, подтверждений, первых межпортальных экспедиций, Инцидента с зачатьем, гипотезы о вселенской субъективности, до всего этого. Сидя в переполненном, гудящем пабе мы вдруг ощутили, что приоткрыли завесу тайны. Что мир изменился. Что мы уже, ха-ха, не в Канзасе.
Что?! Я вздрагиваю и удивлённо распахиваю глаза.
– Куратор, стоп.
Ликбез прерывается.
– Куратор.
– Да, Григорий.
– Он всегда это говорил?
– Простите, не понял.
– Семчишин про Канзас. Он всегда так говорил?
– Это стандартное введение в биоастрофизику. Оно всегда одно и то же.
– Да, но…
Я запинаюсь и замолкаю, не зная, что бы ещё сказать, Куратор тоже молчит. Тишину нарушает разве что мягкий гул системы вентиляции. И ещё какое-то настойчивое «кап».
Кап. Кап. Кап.
Я начинаю беспокойно крутить головой и вдруг замечаю, что капает буквально перед моим носом. С главного экрана.
Кап. Кап. Кап.
Зелёная жижа сочится из шкалы выполнения операции сразу в нескольких местах, стекает по экрану, и капли падают на панель управления.
Кап. Кап. Кап.
Это невероятно, невозможно физически, но, что самое страшное, это влияет на процент выполнения – по мере вытекания зелёной жижи он становится меньше и меньше, а время роста портала, наоборот, больше и больше.
– Нет. Нет! Нет!!! – глухо кричу я с нарастающей паникой, пытаюсь заткнуть дыры в шкале пальцами и, перепачкавшись зелёным, просыпаюсь.
Открываю глаза – теперь уже по-настоящему – и понимаю, что до сих пор сижу, уткнувшись носом в ладони. Пальцы, слава Богу, чистые, а зелёная субстанция пребывает строго в отведённом ей месте – внутри шкалы выполнения операции. Процент за время моего сна немного подрос – тридцать три целых одна десятая. Вот только настойчивое «кап» не смолкает…
Кап-кап-кап.
Капает теперь где-то за моей спиной. Напряжённо оборачиваюсь, будто в ожидании нападения, и понимаю, что это никакой не «кап», а всего лишь стук в дверь.
Тук-тук-тук.
– Чего? Кто там?
– Григорий, выйдите пожалуйста. Нужен образец вашей слюны.
– Зачем тебе, ТЕТРА? Опять медосмотр?
– Не мне. Иосифу.
– Да что этот чёртов Иосиф там придумал?! Вчера клял Брагина, что тот плюнул в пробирку, а сегодня сам слюни собирает?
– Информация отсутствует.
– Зато я щас… получу информацию.
Выхожу из рубки, и ТЕТРА тут же суёт мне в лицо маленький цилиндрический контейнер. Исполнительная, ничего не скажешь.
– Отстань. Пусть вначале посвятит в свои планы.
Я решительно отстраняюсь и иду в сторону исследовательского блока. ТЕТРА семенит следом, держа контейнер наготове. Видимо, в надежде вовремя подставить, если у меня слюна потечёт.
Могилевского нахожу в рекреации. Стоит одной ногой внутри технического шкафа – спиной ко мне, с канистрой в руках – и доливает сансмесь в бак распылителя.
– Йося! – рявкаю я, он вздрагивает и, расплескав немного сансмеси, оборачивается. – Что ты ещё удумал? На кой чёрт тебе моя слюна?!
– Гриша, ну что ты взбеленился? – Могилевский завинчивает канистру и заискивающе улыбается. – Немножко слюны – чего такого? Ничего особенного. Просто эксперимент.
– Какой эксперимент?! Говори или ничего не получишь!
– Видишь ли, когда Брагин вчера так вероломно плюнул в мать… э-эм… в мой грунт, то вскоре после этого случился отклик. Электромагнитный всплеск. Небольшой, но точно не случайный. И я решил развить эксперимент в этом направлении. Подмешал в грунт собственную слюну, но... – он сокрушённо вздыхает. – Ничего не случилось. Теперь хочу испробовать твою, но подозреваю, что тоже ничего не изменится. Боюсь, нужна слюна именно Брагина. А он закрылся в техничке и не хочет выходить. Ну вот скажи, что в его слюне особенного? Не понимаю, хоть убей. Может, она – ядовитая?