– Знаешь что, Йосик? Вот тебе слюна, – я смачно плюю в контейнер, ТЕТРА завинчивает крышку и отдаёт собранный образец Могилевскому с чувством выполненного долга. – Но меня достали эти опыты. И да, кстати. Вот ещё что – держи.
Вытаскиваю из кармана плюшевую крысу и протягиваю Могилевскому. Он смотрит на неё, потом на меня. На меня – с каким-то сомнением.
– Зачем?
– В смысле зачем? Бери.
– Гриша, зачем мне твоя Тотошка?
И столько в этом вопросе удивлённой уверенности, что ясно одно – спорить глупо. Могилевский не шутит, не пытается меня разыграть (это вообще не в его духе). Он на сто процентов убеждён, что плюшевая крыса – моя, убеждён, что зовут её Тотошка, и от этой необъяснимой убеждённости в груди у меня словно лопается что-то тревожное, огненно-горячее и разливается, опаляя внутренности.
– Да нет, Йось, ты прав. Незачем. Это я так… просто подумал и… – издаю неуверенный смешок, прячу игрушку назад в карман. – В общем, не важно, забей. Пустяки.
– У вас странное поведение, Григорий, – безапелляционно заявляет ТЕТРА. – Рекомендую внеплановый медосмотр.
– Да не нужен медосмотр. Отстань, всё нормально, – отмахиваюсь я, а потом тычу пальцем в сторону Могилевского. – Займись, вон, лучше Иосиф Михалычем. Видела биотесты? Он худеет с каждым днём. Скоро одни очки останутся. А у Брагина куча болезней – сама говорила. Верно?
– Верно, – кивает ТЕТРА с видом круглой отличницы. – Крапивница, гастрит, гингивит, ожирение второй степени и биполярное расстройство.
– Ну вот его и осматривай.
– Так, хватит, – Могилевский машет руками на нас обоих. – Совсем заморочили голову. Гастрит, гингивит. Идите занимайтесь своими делами и не мешайте рабо… – Он запинается на полуслове, застывает, сосредоточенно глядя в стену, и повторяет уже совсем другим, странным тоном. – Гастрит, гингивит. Гастрит, гингивит. Гин-ги-вит… Гриша, а ты не мог бы…
– Ухожу, ухожу, – сердито перебиваю я. – Вначале сам привязался, а теперь выгоняешь. Брагин прав – этот грунт тебе важней всего. А люди – так, часть эксперимента.
– Но Гриша, я…
– Хватит. Задолбал.
Разворачиваюсь и ухожу, всем своим видом показывая, что у меня тоже есть гордость. Направляюсь в хвост корабля, прямиком в техничку. Раз уж Брагин прав, да и раз уж я, как и он, тоже чуть-чуть не в себе, то нам двоим наверняка найдётся о чём поболтать.
Уткнувшись в сканер отпечатка, стучу в дверь. Вначале – костяшками пальцев, затем уже как следует – кулаком. Прислушиваюсь, но понять, есть ли кто внутри технички, невозможно – все прочие звуки забивает гул двигателя.
– Славка! Ты там?! – кричу.
Вот теперь дверь открывается, и Брагин – взлохмаченный, смурной – окидывает меня диковатым взглядом.
– А, это ты. А я думал, опять этот придурок. Пристал, как банный лист. А знаешь, зачем ему моя слюна? Нет? А я понял. Смешает её со своей землёй и вылепит нового Брагина. Понимаешь? Вот так вот – из говна и палок, но не отличишь от настоящего.
– Слав, ты… серьёзно?
Я растерянно смотрю на Брагина, а он выдерживает многозначительную паузу и начинает хохотать.
– Да не боись. Шучу конечно. Брагин, может, и псих, но не настолько. Видел бы ты свою рожу, Гриша. Ну, проходи в мои палаты.
Звучит несколько двусмысленно, но внутрь Брагин меня заводит так торжественно, будто это палаты как минимум Иоанна Грозного. Я здесь впервые и тут же мельком подмечаю, что более всего эти «палаты» напоминают какой-то цех или же автосервис. Пара массивных металлических шкафов, пара стоек с баллонами метана, громоздкий верстак с кучей ящиков. То тут, то там валяются торцевые и гаечные ключи, отвёртки, винтики, шурупы, клеммники, предохранители, обрывки оплётки. Смотровой ямы разве что не хватает – сход-развал делать.