Стульев нет, только винтовые табуреты. И эмбиент играет своеобразный, несколько индустриальный, с зачатками ударных (вероятно, «технический). Его звучание переплетается с гулом двигателя и действует давяще, тревожит, пробирает. Будто сам сатана напевает что-то себе под нос. И я, кажется, начинаю понимать, откуда у Брагина проблемы с головой.
– Слав, а, может, выключить эту… э-эм… музыку?
– Да не, не надо. С ней повеселей, – убеждённо говорит он, а потом вдруг вздрагивает и хлопает меня по плечу. – Гришка! А давай бухнём? За встречу.
– Как это бухнём? Где ж мы возьмём? В магазин, что ли, сбегаем?
– Вот штурман ты хороший, а в бытовых делах – чайник.
Брагин осуждающе качает головой, а потом открывает один из шкафов, наклоняется и выуживает с нижней полки банку со светло-коричневой жидкостью, спрятанную за бутылями с кислотой. Успеваю разглядеть надписи – «серная», «соляная», «азотная» и, кажется, «ортофосфорная».
– Кислоту будем пить?
– Дурак, это моя настоечка. Перцовая.
– Как ты её протащил? Регламент ведь.
– Как технический инвентарь. Разбавитель. Но пить можно и неразбавленной. – Хохотнув, он достаёт из другого шкафа пару стеклянных колбочек (явно у Могилевского стырил) и начинает разливать настойку. – А вот странный этот регламент, скажи? Кислоту на борт – ноу проблем, а настоечку запрещено. Ну бред! И вообще несправедливо.
С несправедливостей регламентных переходим к несправедливостям жизненным, а под такую беседу – грех не выпить. Настойка оказывается ядрёная, а закуски у Брагина конечно нет, поэтому приходится занюхивать. Занюхиваем моей извечной спутницей – зелёной крысой. Запах у неё необычный, лекарственный, даже, я бы сказал, больничный – наверно сансмесью пропиталась.
– Знаешь, кто это?
Я сую игрушку Брагину в лицо, он пожимает плечами.
– Твоя Тотошка. А что? Я ж сказал – со мной всё ок. Зачем ты меня проверяешь?
– Да нет, я скорее… себя.
– В смысле?
– В смысле, что у меня какие-то затмения, понимаешь? Провалы в памяти.
– Ну, тогда за память.
Пьём по второй, потом по третьей, Тотошка мотается туда-сюда, от носа к носу, а нам с Брагиным начинает названивать Могилевский.
– Гриша, мне нужна твоя по…
Я щёлкаю по часам, сбрасывая вызов.
– Слава, а не мог бы ты…
Брагин тоже отключается, и Могилевский снова набирает мне.
– Гриша, подожди не отклю…
– А ты в курсе, что его можно совсем заблочить? – спрашиваю у Брагина.
– Серьёзно? Где?
– А вот здесь – в списке входящих.
– Слушай, реально. Ну, давай за комфорт.
Четвёртую действительно пьём в комфорте, расслабленно, уже и «сатанинский» эмбиент не напрягает. Брагин на своём винтовом табурете устроился спиной к шкафу, я облокотился на верстак, и мы оба сидим в полной гармонии с окружающей обстановкой. А потом на нас натравливают робота.
– Григорий, Вячеслав, выйдите пожалуйста.
– ТЕТРА, отстань. Мы очень заняты.
– Иосифу нужна ваша помощь.
– ТЕТРА, уймись. Ты нарушаешь первый закон.
– Нет, не нарушаю.
– Нарушаешь. Робот не может вредить человеку, а ты нам вредишь. Портишь нам…
Я неопределённо развожу руками, пытаясь подобрать подходящее слово, но тут на подмогу приходит Брагин.
– Сабантуй! – выкрикивает он сурово, будто разгневанный татарин, и приставания ТЕТРЫ прекращаются.
Может, она и правда поверила, что нарушает первый закон роботехники. А может, сейчас штудирует свою базу данных в поисках слова «сабантуй». Тем не менее вызывать нас по часам перестаёт и стучать в дверь – тоже. Однако едва мы с Брагиным успеваем принять по пятой, как в техничку начинают ломиться с новой силой. Кажется, стучат и кулаком, и ногой одновременно.
– Откройте! – по-командирски орёт Могилевский. – И разблокируйте! – Он замолкает секунд на пять, а потом снова кричит, но уже скорее жалобно, словно сдаваясь на нашу милость. – И налейте!
Брагин смотрит на меня с сомнением, я пожимаю плечами, а Могилевский выдаёт через дверь решающий аргумент:
– Я принёс разной еды!