На поверку выясняется, что еду он принёс, совсем не подходящую, – чипсы, сухарики, орешки, сухпаёк, в общем. Лучше бы лапши в кипятке развёл, ей-богу! Но даже с такой бестолковой закуской начинаем пить активнее. А больше всех активничает как ни странно сам Могилевский. Подливает перцовку, сыплет тостами, травит околонаучные байки – никогда его таким не видел, прям душа компании. И всё подливает и подливает.
– Йосичек, ну куда ты гонишь? – с пьяным добродушием возмущается Брагин.
– Гоню? Никуда не гоню. А между третьей и шестой – промежуток небольшой. И всё по-честному – всем поровну.
Где-то на дне моей головы, доверху залитой перцовкой, проплывает мысль, что это у Могилевского сейчас «между третьей и шестой», а у нас с Брагиным на пять больше. В общем, не так уж всё и по-честному, думаю я, но тут же забываю об этом, потому что на верстак царственно водружается вторая банка настойки. И снова тосты, байки, закусь, так что в итоге напиваюсь до состояния телезрителя.
Состояние телезрителя характерно тем, что ты вроде смотришь-смотришь на происходящее, а потом – щёлк! – секунда темноты, и канал переключается.
Вот я сижу и наблюдаю, как Брагин преодолевает «испытание на центрифуге» – крутится на винтовом табурете, а потом валится на пол вместе с отвинтившимся сиденьем и хохочет.
– Теперь в космонавты не возьмут, – констатирует Могилевский. – Тебе бы надо…
Щёлк! И мы втроём сидим треугольником вокруг ТЕТРЫ, наблюдая, как она отплясывает под «ABBA». Извивается, изгибается, хлопает в ладони. Бёдра виляют, распущенные светлые волосы колышутся туда-сюда.
– See that girl, watch that scene
Dig in the Dancing…
Щёлк! И вместо технички вдруг оказываюсь в медпункте, а ТЕТРА давит у меня из пальца кровь.
– Эй, чё за дела?! – растерянно восклицаю я. – Медосмотр?
– Йося предложил древнееврейскую клятву, – откликается Брагин и пожимает плечами. – Мы поддержали.
Они с Могилевским кровь уже сдали – сидят, прижимая ватку к пальцу. А мне неловко спросить, в чём суть клятвы и вообще происходящего, ведь я это, кажется, поддержал. Поэтому просто сижу, помалкиваю, сдаю кровь и жду, что будет дальше, но – щёлк!
– …и ты, – говорит Могилевский, тыча пальцем в сторону ТЕТРЫ.
Кажется, хочет, чтоб она сдала кровь. Серьёзно?!
– Йося, – моё лицо расплывается в усмешке. – А ты ничё не перепутал?
– Ну ты даёшь, Гришка! – встревает Брагин. – Ты хоть в курсе, что вообще значит «ТЕТРА»?
– ТЕТРА – четыре. Четвёртое поколение.
– Ага, болтай. Вообще-то седьмое.
– «ТЕТРА» означает, что андроиды нашего поколения содержат четыре прорывные органосинтетические составляющие – волос, ноготь, кожа, кровь.
Выдав порцию информации, ТЕТРА, словно в доказательство вышесказанного, прокалывает палец и выжимает кровь в пробирку.
– Гриша, а ты что, биотесты не смотришь? – Могилевский пьяно хмурится. – Там же всё есть.
– Смотрю. Одним глазом. – Я пожимаю плечами, и, кажется, в этот момент у меня как раз один глаз и открыт.
– У неё ещё и волосы растут, как у людей. И ногти, – принимается перечислять Брагин. – И кожа на солнце загорает. А если…
Щёлк!
И вот стоим, держа вчетвером стеклянную колбочку. Точно из таких мы пили перцовку, но эта наполнена кровью. На столе и на полу – бордовые капли, пальцы Могилевского тоже перепачканы, а сам он торжественно, с придыханием говорит:
– Четыре крови в одном сосуде. Друзья навек.
– Друзья навек, – эхом повторяет Брагин.
– Друзья навек, – присоединяюсь я, и мы втроём поворачиваемся к ТЕТРЕ.
Смотрим выжидающе, а она молчит – глядит на нас, глазами хлопает. Вот так вот – у неё и загар, и волосы растут, и ногти, но даже двух слов сказать не может без команды или подсказки. Или может? Но нет – молчит.
– ТЕТРА, скажи «друзья навек», – не выдерживаю я.
– Друзья навек, – послушно повторяет она, и на этом ритуал древнееврейской клятвы заканчивается.
– Что ж, пора баиньки, – рассудительно замечает Могилевский.
Щёлк!
– Ю ар зе дэнсин куин! Янг энд свит! Онли сэвентин!
Стоим втроём, обнявшись, и поём хором, изо всех сил, с надрывом. Как в последний раз, в общем. А ТЕТРА танцует на запачканном кровью медицинском столе. Бедра извиваются, волосы колышутся. После слов «you can dance» Брагина начинает рвать на ботинки Могилевского.