Щёлк!
Втроём, обнявшись, уже не поём, а бредём по коридору, переплетаясь с нашими собственными тенями. Я кручу головой и, ощутив мучительный прилив головокружения, растерянно спрашиваю:
– А где ТЕТРА?
– У себя в каюте, – бурчит Брагин в ответ. – Доплясалась до того, что батарейка села. Пошла заряжаться. Надо будет её завтра глянуть
– Славочка, ты – лучший техник в мире, – с чувством произносит Могилевский и прижимает свободную руку к груди, будто присягу даёт.
– Отстань. – Брагин вдруг вырывается из объятий. – Ты меня вообще не знаешь.
Шатаясь, с перекошенными плечами, он уходит вперёд и упирается лбом в свою каюту. Кнопку находит наощупь, отпирает дверь и заваливается внутрь. Мы с Могилевским растерянно переглядываемся.
– Гриша, о чём он…
Щёлк!
Всё ещё коридор, но здесь остались только я и моя тень. Тень ведёт себя странно – маячит, суетится вокруг, машет рукой, будто зовёт куда-то.
– Пшли, – то ли говорю, то ли думаю я, и мы идём.
Лампы сломались все, как одна, – моргают. Причём моргают вразнобой, но при этом каждая ритмично – одна короткая вспышка, затем четыре длинных, одна короткая, четыре длинных. А тень возбуждённо скачет вокруг, заходит то с одной стороны, то с другой. Её движения во вспышках ламп становятся дискретными и всё более непредсказуемыми. Напоминают некий безумный танец под дискотечным стробоскопом.
Идём, но коридор всё не кончается, а где-то там, далеко впереди, просто-напросто утопает во тьме. Будто пробился сквозь корабль и сросся с космической чернотой. Двери – и слева, и справа. Десятки одинаковых, ничем не примечательных дверей, и на каждой одно и тоже число – «11». Неожиданно вспоминаю, что один короткий сигнал и четыре длинных – это «1» на Морзе.
Лампы моргают, провоцируя приливы тошноты, в голове плывёт, идти всё трудней, и потому я облегчённо вздыхаю, когда тень наконец останавливается – пришли. Стою возле очередной, бесчисленной по счёту двери. Эта отличается от всех прочих – оклеена плёнкой, имитирующей жёлтый кирпич, да и вообще… смутно знакомая какая-то.
Дёргаю ручку и мысленно подмечаю: «Ручка. Не кнопка». Но тут же забываю об этом, шагнув внутрь и оказавшись в кромешной темноте. Выставляю руки вперёд, аккуратно иду наощупь. Глаза начинают привыкать, и удаётся увидеть в паре метров от меня размытый силуэт. Испуганно останавливаюсь и вглядываюсь внимательнее.
– Кто здесь? – спрашиваю страшным шепотом, совсем по-детски.
Не отвечает, не шевелится. Кто-то невысокий и, похоже, с длинными волосами. Чёрт, да это же ТЕТРА! Стоит на зарядке. И какого чёрта мы с тенью забрели в её каюту?!
С любопытством разглядываю проявляющиеся очертания фигуры. Да, всё при ней. А вот интересно… Если у ТЕТРЫ и загар, и ногти растут, и волосы, и даже кровь течёт, то, может, и там… Стоп!!!
Яростно гоню безумные пьяные мысли прочь. Категорически нет! Не на моём корабле. Не в моей истории. Не в моей… истории? Странный выбор слова, неожиданный, неочевидный какой-то. И с чего вдруг на ум пришло?
Я размышляю над словом «история», как вдруг в воздухе, возле виска ТЕТРЫ, начинает разгораться свет. Словно сами молекулы вспыхивают на манер микроскопических лампочек одна за другой. Какие-то светят поярче, какие-то тусклее, но чем больше их включается, тем отчётливее видно, что привычных зелёных глаз у ТЕТРЫ нет. Одни лишь огромные чёрные зрачки. Непропорционально большие, выпуклые, прожигающие насквозь. Как у насекомого. Или у инопланетянина. Или у крысы.
Свет формируется в сгусток, маячит возле её уха, расплываясь, шепчет что-то приглушённо, и ТЕТРА начинает улыбаться. Всё шире, радостнее, а потом приоткрывает рот, и я вижу, что в нём нет ни зубов, ни языка, одна лишь чёрная бездна. Лицо ТЕТРЫ зеленеет, искажается, и она окончательно превращается в Тотошку.
Вскрикиваю и просыпаюсь, потный и пьяный, в собственной каюте. Но в тот самый миг, когда я зависаю между ночным кошмаром и реальностью, как между двух кадров, шёпот света становится различим и отголоском сна звучит у меня в ушах:
– Присмотри за папой.