«Зонд возвратился, повреждений нет».
Ах да, зонд. С пробой грунта. Признаться, я даже позабыл, что он вернётся этим утром. Зато теперь ясно, почему Могилевский не пришёл завтракать. Наверняка топчется сейчас возле шлюза, дожидаясь, пока выровняется давление, и он сможет забрать вожделенный образец в лабораторию.
– Славик, зонд прилетел, – окликаю я Брагина.
– Да пофиг.
Он размазывает по тарелке фиолетовую кашу (номер десять, с антидепрессантами) и устало кривит круглое лицо – ни дать ни взять капризный карапуз.
– Да ты не понял, Слава. Последний зонд. Теперь домой. Щас вот доем и пойду ковырну.
– Ковырнёшь щас, – Брагин издаёт печальный вздох, – а когда он там ещё вырастет?
– В смысле когда? Славик, ты же техник, а таблицу соответствий, получается, не знаешь?
– Я не штурман.
– Ага. А если б я спросил таблицу умножения, ты бы сказал, что не математик?
Брагин хмурится и, уткнувшись глазами в тарелку, начинает поглощать фиолетовую кашу с удвоенной скоростью. Его чувства в этот момент – явно смешанные. С одной стороны, и узнать, когда вырастет портал, хочется, а с другой – гордость мешает, обиделся.
– Ладно, смотри, – сжаливаюсь я. – Исходные условия – трое органиков, один органосинтетик. Значит, по классификации Семчишина у нас получается портал уровня три дробь пять, по Фредриксону – дэ плюс плюс. Время роста в первом случае шесть дней, во втором – семь.
В подтверждение своих слов скидываю ему на умные часы полную таблицу соответствий со всеми поправками и комментариями Международного комитета биоастрофизики. Брагин едва бросает взгляд на экран и тут же снова уставляется на меня. Надежда в его глазах стремительно нарастает.
– А там? Близко выйдем?
– Ну конечно близко. Скинем на лунной станции этот дурацкий грунт и всё – домой.
– Получается, на всё про всё дней девять максимум? – Брагин резко отодвигает тарелку, будто отмахивается от антидепрессантной каши, бросается ко мне, трясёт за плечи. – Гришка, ты понимаешь, что ты гений?! Девять дней и будем дома! Даже не верится!
– Да брось, Брагин, кончай. Ну чего ты? Какой я к чёрту гений? Я всего лишь штурман, а не астрофизик.
От Брагина разит потом, я отнекиваюсь и пытаюсь высвободиться, но тщетно. Спорить с этим человеком сейчас бессмысленно, у него всплеск. Отпускает мои плечи и, несмотря на внушительные габариты, устремляется прочь почти что вприпрыжку. Наверняка станет бриться, причёсываться, а потом, облепившись миостимуляторами, отжиматься и приседать. Затем всплеск сойдёт на нет, и Брагин, содрав с себя липучки, уставится в пустоту с чётким пониманием того, что «всё тлен, и миг, и суета».
В дверях пищеблока он натыкается на ТЕТРУ, смачно чмокает её в щёку, словно давнюю подругу, и уносится в сторону кают, выкрикнув на ходу:
– ТЕТРА, танцуй! Дэнсин куин!
Секунду эта пигалица стоит по стойке «смирно» и хлопает своими водянистыми зелёными глазами Брагину вслед, а затем громко объявляет:
– Абба. Дэнсин куин.
«Пищеварительный» эмбиент обрывается на полузвуке, и стремительным фортепианным глиссандо стартует знаменитая песня группы «ABBA». А ТЕТРА начинает танцевать. Хотя «начинает» – в данном случае неподходящее слово. Скорее «продолжает», потому что сходу пускается в такой отвязный пляс, будто когда-то раньше ТЕТРУ поставили на паузу прямо в разгар дискотеки, а теперь снова нажали «play». Виляет бёдрами, извивается, изгибается, распущенные светлые волосы до лопаток – идеально чистые, идеально расчёсанные – колышутся туда-сюда. Шаг влево, волна телом вбок, волосы влево, хлопок в ладони, шаг вправо, волна телом вбок, волосы вправо, хлопок в ладони.
Движения, конечно, механические, но выверенные, отточенные, идеально ритмичные, с большой амплитудой. Человек бы уже наверняка себе чего-нибудь вывихнул или, по крайней мере, потянул, а ТЕТРЕ хоть бы что. Выражение её лица совершенно бесстрастно, будто каждое утро так разминается перед завтраком. А улыбка – искусственная, синтетическая, напоминающая о том, что в слове «органосинтетик» основная составляющая – «синтетик».