Сталкиваемся в дверях. Я вхожу, он выходит. Обёрнутый полотенцем, разящий мылом и перегаром. Увидев меня, криво усмехается:
– О, чистый четверг.
– Ага. Славик, а у тебя есть рассол?
– Я что, похож на того, у кого есть рассол?
Нет, не похож. Выглядит паршиво, а передвигается вообще, как тяжело раненый. Обычно люди с такой походкой мысленно клянутся никогда больше не пить. Так что либо водные процедуры Брагина совсем не освежили, либо до этого всё было ещё хуже. Как знать – может, сюда он на четвереньках приполз.
В общем, за Брагина не скажу, но мне контрастный душ определённо помогает. Двигая ручку крана то влево, то вправо, я довольно скоро перестаю брезговать «бэушной» водой, а потом и вовсе настолько срастаюсь с её струями в одно целое, что и себя начинаю чувствовать некоей жидкостью.
Вот он я – сливаюсь в сток, пробиваюсь через трёхступенчатую фильтрацию, теряя токсины, шлаки, страхи и сомнения, а затем устремляюсь в водопровод и вырываюсь из отверстий душевой лейки. Возвращаюсь в то же самое место, принимаю ту же самую форму, но я – другой. Перезагруженный, слепленный заново, оттёртый добела. Я – чистый лист, на котором можно написать любую историю.
– Я – чистый лист, – бурчу под нос, как мантру, вытираясь и одеваясь.
– Я – чистый лист, – повторяю в пищеблоке, поедая кашу номер тринадцать – зелёную от электролитов и с чёрными вкраплениями активированного угля.
– Я – чистый лист, – бормочу у себя в каюте, обклеиваясь миостимуляторами.
– Я – чистый лист, – шепчу в пучеглазую морду Тотошки, лёжа с подрагивающими мышцами.
А потом принимаю входящий от Брагина.
– Гриш, подойди в рекреацию.
Его голос совершенно спокоен, как у человека, который вот-вот взорвётся. И я понимаю, что недолго мне оставаться чистым листом – сейчас на этом листе напишут что-то нехорошее. Возможно, матом.
Добравшись до рекреации, понимаю, что чутьё не подвело. Здесь попахивает ссорой, а может, и дракой. Брагин – напряжённый, набыченный – стоит перед дверью стерилизатора, а по ту сторону плавает в круглом оконце, словно рыбка в аквариуме, лицо Могилевского. Впечатление дополняют широко распахнутые глаза и беззвучно открывающийся рот.
– Славик, чего у вас?
– Змею пригрели, – цедит Брагин сквозь зубы, не оборачиваясь, а Могилевский замечает меня и красноречиво указывает пальцем на свои умные часы.
Ах да! Надо ведь его разблокировать. Тычу пальцем в экранчик, и в этот раз быстро нахожу нужную опцию – голова варит уже явно лучше, чем с утра. И тут же – входящий от Могилевского.
– Гриша, ну наконец-то. Успокой этого бабуина!
– Да что у вас опять?!
– Прорыв, Гриша, прорыв! В этот раз настоящий. С большой буквы «п».
– Он нас использовал. – Брагин оборачивается, глаза гневно горят. – «Друзья навек». Наплёл с три короба, сукин сын, а сам просто хотел нашу кровь. Для чёртовых экспериментов.
– Йосик, это правда?
– Гриша, ну пойми – наука важнее. Ты ведь знаешь, что такое гингивит?
– Воспаление дёсен?
– Верно. А знаешь, что обычно бывает при гингивите? Кровоточивость. Кровь, понимаешь? Вот чем его слюна, – тычет пальцем в сторону Брагина, – отличалась от нашей. Вот на что откликалась мать-земля.
– И поэтому ты обманом выжал из нас кровь?
– Ну прям выжал! Так, взял чуть-чуть для дела, но да – обманом. А что мне оставалось?! Вы оба на меня ополчились, заблокировали, заперлись. И что же, упускать такой шанс?!
– Какой шанс?
– Ну вот скажи, какая у тебя группа крови?
– Четвёртая. И что?
– Четвёртая. – Могилевский, продолжая вещать по часам, принимается за стеклом загибать пальцы. – У меня – первая, у ТЕТРЫ – вторая, а у Брагина – третья. Представляешь, какое совпадение? – он возбуждённо демонстрирует получившийся кулак с оттопыренным большим пальцем. Будто лайк ставит. – Четыре группы крови на одном корабле. Разве можно упускать такую возможность?!