Это ночь, когда мы с ТЕТРОЙ пакуем изуродованный труп Могилевского в мусорный мешок и оставляем как груз двести в шлюзе под вакуумом.
Это ночь, когда мы с ТЕТРОЙ трижды продуваем приточно-вытяжную вентиляцию, выдворяя всё её (возможное) содержимое в открытый космос.
Это ночь, когда мы с ТЕТРОЙ разбираем по косточкам чистую комнату, отыскивая тайники с матерью-землёй.
Это ночь, когда мне, рыдая, названивает Брагин.
– Гриша, что я наделал?!
Отсоединяюсь.
– Гриш, а он сильно страдал?
Отсоединяюсь.
– Гришка, я – сволочь! Ты меня ненавидишь?
Отсоединяюсь.
– Гриша, он сам виноват – либо он, либо мы. Так что скажи мне «спасибо».
Отсоединяюсь.
– Гришечка, прости меня!
– Слав, ты можешь не звонить каждые пять минут. Я тут немного занят.
– Занят? А чем?
– Ломаю четвёртую стену.
– А почему четвёртую?
– Потому что три уже сломал, блин.
– А я могу помочь?
– Можешь, Слава. Не звони каждые пять минут!
Вообще-то четвёртую стену я почти наверняка ломаю зря, ведь тайник за обшивкой я уже отыскал. А Могилевский, похоже, не повторяется: одна пробирка – в заднице, другая – за стенной обшивкой. Третья же нашлась внутри одного из тех приборчиков, которые на днях показывали ноль целых ноль десятых, пока я рассказывал матери-земле историю.
Теперь эти приборчики уже ничего не покажут – все разломаны к чёртовой матери. Но четвёртой пробирки нигде нет, вот я и говорю – Могилевский не повторяется.
В который раз оглядываю чистую комнату, прикидывая, где могли бы остаться тайники. А почему я, собственно ищу только здесь? Ведь у Могилевского был ещё и стерилизатор. Прохожу туда, осматриваюсь, только от круга санобработки взгляд отвожу.
Вся автоматика здесь отключена в принудительном порядке. Ну то есть кабели перерезаны и двери нараспашку. А ещё вентиляционные отводы заглушены, в остальном обстановка – более-менее прежняя. Пара комбинезонов на вешалке, пара щитков на крючках, скамейка и табличка «НЕ ДЫШАТЬ!».
«Я умнее вас», – звучит в голове.
Или скорее вот так: «Я умнее вас!». С восклицательным знаком на конце. Возвращаюсь взглядом к табличке. «НЕ ДЫШАТЬ!»
Снимаю её со стены, выдёргиваю кабель питания, отвёрткой взламываю корпус. Отходит легко, словно до меня уже ломали – так и есть. И последняя пробирка там – приклеена на обороте надписи, точнёхонько внутри восклицательного знака.
– Ну что, Йосик? Ты умён, но мы умнее.
Я победно усмехаюсь, вертя пробирку в руках, а потом вспоминаю, что Могилевский мёртв. На душе тут же становится препогано, но горевать некогда – надо заканчивать дело. На часах – полпятого утра, шестое число седьмого месяца, но это лишь цифры на экране. Передо мной – три образца инопланетной органической жизни (метаорганической?), но это лишь то, что нужно уничтожить.
Хотя почему именно уничтожить? Я просто высажу этого метаорганика с борта своего корабля, а что с ним будет дальше, мне совершенно без разницы. Хм, забавно. Возможно, примерно так рассуждал Брагин, наливая кислоту вместо сансмеси.
Складываю пробирки в герметичный металлический контейнер и задумчиво говорю, как бы размышляя вслух:
– Ну всё – пора от тебя избавиться.
Замечаю вдруг, что кровь пузырится. И не только пузырится, но и увеличивается в объёме. Уровень растёт, как на дрожжах, и в считанные секунды все три пробирки заполняются до краёв.
То ли мать-земля хвалится своим умением генерировать кровь (да не простую, а золотую), то ли… пытается выбраться.
Торопливо защёлкиваю контейнер и, сунув под мышку, бегу в хозблок. На часах – очередной, бесчисленный по счёту вызов от Брагина.
– Гриша!
Отсоединяюсь, не до того. Внутри контейнера что-то шевелится, хлюпает, и сам он всё тяжелеет и тяжелеет. С растущим ужасом понимаю, что мать-земля высвободилась из пробирок и теперь заполняет весь предоставленный объём. А когда заполнит?!