Но, к счастью, я уже в хозблоке. Подбегаю к мусоросборнику, открываю ячейку, сую контейнер, закрываю и тут же активирую очистку. Загорается красная лампочка – ячейка вакуумируется, идёт выброс мусора. Затем красный цвет сменяется зелёным – ячейка очищена и развакуумирована.
Стою с минуту, боясь заглянуть внутрь, потом делаю резкий, решительный выдох и открываю. Пусто – ни контейнера, ни крупицы грунта, ни капли крови. Всё чисто, успел.
– Скатертью по жопе, – устало говорю я и только теперь снимаю щиток, капюшон и перчатки.
Вытираю пот со лба и медленно, по стеночке бреду прочь из хозблока. Руки дрожат, сердце грохочет в ушах, перед глазами двоится, и кажется, что моё тело всё ещё функционирует исключительно на энтузиазме. А из хозблока в рубку добирается на автопилоте.
– Здравствуйте, Григорий. Могу чем-то помочь?
– Цыц.
Пока Куратор осмысляет слово «цыц», я бухаюсь в кресло (оно привычно вздрагивает) и перезапускаю портал – аборт, затем инициация. Снова подготовка оборудования, снова ждать.
На часы тем временем начинают одно за другим приходить сообщения от Брагина – не дозвонился, теперь написывает.
«Гриша, ты не прав, я…»
Удаляю.
«Гриша, я не прав, ты…»
Удаляю.
«Гришка, мы ведь друзья и…»
Удаляю.
«Гриша, считаешь, мы не друзья? А я ещё…»
Удаляю.
«Гриш, ответь, это важно. И ты, и я…»
Удаляю.
«Гриш, забей, это всё не важно. Ни ты, ни я…»
Удаляю одно за другим, как вдруг натыкаюсь на непрослушанное голосовое. От Могилевского. Как? Когда?!
«Получено в 00:11». Ровно в ту минуту, когда…
«Отправлено в 23:11». Хм, видимо, калининградское время.
Сижу, занеся палец над «play», но нажать не решаюсь. Нажать, кажется, ещё сложней, чем было открыть ячейку в хозблоке. Наконец нажимаю.
– Гриша, это сообщение отправится автоматически, если у меня остановится пульс. Не думаю, что такое случится, но и полностью исключать не могу. К тому же мне нравится эта функция умных часов, да и делать здесь столько времени взаперти особо нечего.
Значит, он записал это вчера, пока сидел под надзором Брагина.
– В общем, если со мной что-то случится, прошу тебя, Гриша, не избавляйся от неё. Мать-земля важней, чем ты и я. Чем все мы. Ты ведь сам сказал, что даже «чёрная точка» не распознала эту органику. А «чёрные точки» – самое древнее, что есть во Вселенной. Понимаешь, что это значит? Это значит, что мать-земля ещё древней! Наша с тобой экспедиция обнаружила то, что могло существовать до Большого взрыва. И любой ценой это нужно доставить на лунную базу.
– Поздно, Йося, – тихо говорю я со смесью сочувствия и облегчения, а Могилевский после долгой паузы продолжает уже совсем другим, тревожным, тоном:
– И ещё кое-что. Если ты это слушаешь, значит, наш общий знакомый способен убивать. Берегись! В моей каюте найдёшь то, что нужно. Ищи под. И чем скорей, тем лучше. Прощай.
Посмертное сообщение оборачивается инструкцией к действию, и я сразу, не откладывая ни на секунду, отправляюсь в жилой блок, в каюту Могилевского. Роюсь в шкафчике, в тумбочке, но не нахожу ничего особенного. Ничего такого.
И что из всего этого, по мнению Могилевского, мне должно быть нужно? Семейные трусы? Пена для бритья? Или, может, дезодорант? Нет, это скорей нужно Брагину. Всегда.
Ах да, там ведь говорилось искать под. Под чем? Под шкафом, под полом? Под мухой, под впечатлением?
Мысленно играюсь словами, а взгляд тем временем останавливается на неубранной постели. Одеяло свисает до пола, откидываю его, сую руку под койку и действительно что-то нащупываю.
Какой-то конвертик, приклеен. Отдираю, вскрываю. Внутри – нанофлешка (старенькая, примитивная), а на её корпусе простым карандашом накарябано:
«ОБХОД 3х ЗАКОНОВ.
ОПАСНО».
Это действительно то, о чём я подумал? Взломщик трёх законов робототехники?! «ОПАСНО»? Да уж, и впрямь опасно – за одно лишь хранение такой флешки Могилевский мог схлопотать пожизненное. И всё же рискнул – пронёс на корабль. Чёрт, надеюсь, не в заднице?!
Я брезгливо кидаю флешку обратно в конверт и замечаю внутри что-то ещё. Фотография. Чёрно-белая, маленькая – три на четыре, да к тому же неудачная, засвеченная. Сажусь на койку, вглядываюсь.