Среди осколков стекла, обломков оборудования и клочьев обшивки раскиданы инструменты – молотки, стамески, газовый ключ, перфоратор, стремянка и болгарка, конечно. Именно её следы здесь повсюду. В центре всего этого бардака стоит Брагин и, как полоумный, долбит кувалдой по полу. Просто по полу. Будто жаждет сквозь землю провалиться.
Бам! Бам! Бам!
Улучаю момент между ударами и окликаю:
– Славик!
Резко оборачивается, отбрасывает кувалду в сторону. Лицо – багровое, глаза сверкают, футболка почти целиком потемнела от пота.
– Где она?
– Кто?
– Эта грёбаная грязь!
– Слав, успокойся. Я всё выбросил.
– Да? Тогда это что?!
Он тычет мне в лицо запястьем с умными часами. На экране – шесть вопросительных знаков, попарно разделённых двоеточиями.
– Я видел, ты перезапустил портал. Но ни черта не изменилось!
– Как это не изменилось?!
Я отпихиваю руку Брагина и начинаю рыться в своих часах. Да что он лепит?! Но нет, не лепит – время роста портального коридора по-прежнему неизвестно.
– Ты контактировал с ней? – сурово спрашивает Брагин.
– С кем? С ТЕТРОЙ?
– Да с матерью-землёй! С метаорганикой или как там её ещё? Контактировал?!
– Славик, она была в пробирках, а я в перчатках, щитке и комбинезоне. В общем, при полном параде. Так что нет, не контактировал. Но… – Я оборачиваюсь и искоса, с опаской поглядываю на круг санобработки. А точнее на вентиляционные отводы. – Могилевский…
– Что?
– Понимаешь, пробирок было четыре. Три я выбросил, а четвёртая оказалась у Могилевского при себе, и когда он… – Я взмахиваю рукой в сторону круга санобработки и выразительно смотрю на Брагина, тот прячет глаза. – В общем, он достал пробирку из задницы и…
– Из задницы?
– Да, и раздавил в кулаке. А мать-земля… она ожила и прыгнула в вытяжку.
– Прыгнула?
– Ну да, но мы с ТЕТРОЙ потом заглушили отводы и всё продули. Трижды. Я думал, этого достаточно, но, видимо…
– Погоди, повтори ещё разок. Ожила и прыгнула?
– Да, и ещё от кислоты её кровь стала зелёной и вязкой, как… как…
– Сироп, – вкрадчиво подсказывает Брагин.
– Ну да, как сироп. – Я киваю и робко улыбаюсь.
– Эники, беники, хоп! Вышел зелёный сироп, – декламирует Брагин, прищуриваясь. На губах – злая ухмылка. – По-твоему, это смешно?
– Что смешно?
– А ты открой биотест. Если подзабыл.
– Ладно, – растерянно соглашаюсь и опять лезу в часы.
Нахожу биотест, сделанный при перезапуске портала (ну то есть уже после того, как я выбросил пробирки), просматриваю результаты.
Я, Брагин, ТЕТРА… Всё как обычно, только в блоке данных Могилевского стоит пометка «МЁРТВ» – его органика проходит уже по другой классификации. Но есть ещё один блок – последний, пятый. В прошлый раз там значился метаорганик с кровью группы Rh0 и объёмом одиннадцать сотых литра, теперь же – всего четыре слова. Написанные без пробелов
«Эникибеникиеливареники».
Это что, шутка?
– Эники, беники, – огорошено произношу я. А Брагин вдруг хватает меня за грудки и орёт прямо в лицо:
– Как ты это сделал?! И нахрена?! Издеваешься?!
– Да я ничего не делал. Отстань! – ору в ответ. – Я вообще не понимаю, какого чёрта творится!
Отпихиваю его и бегу в рубку. Сканер отпечатка, приветствие Куратора, вздрагивание кресла, запуск лапы.
– Контрольный биотест, контрольный биотест, – то ли бормочу, то ли напеваю под нос, как невротик, успокаивающий сам себя.
По телу пробегает тепло, формируются результаты, выводятся на экран. Дрожащим пальцем пролистываю вниз. Я, Брагин, ТЕТРА, Могилевский («МЁРТВ») и… пятый блок. Теперь шесть слов. И снова сливаясь в одно.
«Эникибеникихопвышелзелёныйсироп».
Сижу, тупо уставившись на буквы, а на часах появляется входящий от Брагина.
– Слава, я…
– Не-не-не, Гриша. Ты не должен ничего объяснять. Я был не прав – это смешно, очень смешно. Главное – не терять чувства юмора, а всё остальное – мелочи жизни, решаемо. – Брагин говорит доброжелательно, тепло, даже весело. Так звучит голос человека, который улыбается. – Ты знаешь, я ведь понял, из-за чего эти наши проблемы с порталом.