– Правда? Из-за чего?
– Да всё очень просто. У нас здесь, – улыбка в голосе вдруг превращается в оскал, – слишком много органики.
СУББОТА
Я лежу в своей каюте. Я, кажется, совсем не спал. Я впервые заперся изнутри. Я вроде слышал, как ночью кто-то дёргал ручку. Я вспоминаю, что у этих дверей нет ручек. Значит, я всё-таки спал?
Я смотрю на часы и вижу, что уже почти девять утра, шестое число седьмого месяца. Но это лишь цифры, и они ничего не значат. Ничто ничего не значит.
Я не хочу есть. Я не хочу пить. Я не хочу двигаться. Я не хочу ни о чём думать. Я – живое воплощение субботы, дня покоя. Я – вакуум.
Набор бессмысленных цифр сменяется входящим от ТЕТРЫ.
– Чего?
– Григорий, доброе утро.
– Уверена?
– В чём?
– Что оно доброе.
– Простите, не поняла.
– Что не поняла?
– То, что вы сказали.
– А что я сказал?
– Вы сказали: «Уверена?». А затем: «Что оно доброе».
– И что ты не поняла?
– Ничего не поняла.
– Понятно.
ТЕТРА молчит, будто анализируя наш идиотический диалог, потом говорит:
– Григорий, откройте пожалуйста. Я принесла вашу вещь.
Мою вещь? Так эта дурочка всё же нашла фотографию?!
Поднимаюсь с койки, отпираю. И оказываюсь лицом к лицу с чёрным, обугленным трупом.
От ужаса меня как током продёргивает. Истошно вскрикиваю и отпрыгиваю назад. Врезаюсь спиной в шкаф, сползаю на пол и почти что цепенею, безотрывно таращась на эту безумную картину. Живой труп, прогоревший до костей, стоит в дверях моей каюты.
Господи, а кто это?! Брагин? Или Могилевский ожил?
– Григорий, вы плохо выглядите. Рекомендую медосмотр, – говорит труп, и только теперь по монотонному женскому голосу я узнаю ТЕТРУ.
И никакой это не обугленный труп, а чёрный углепластиковый скелет. Ротовое отверстие изогнуто в подобии улыбки, фасеточные глазные датчики мягко светят зелёным, напоминая нечто среднее между глазами мухи и зелёной секцией светофора.
Похоже, именно так выглядит андроид седьмого поколения, лишённый всех своих прорывных органических штучек («волос, ноготь, кожа, кровь»).
– Григорий, я принесла вашу вещь. – Она протягивает Тотошку.
Чёрт, я опять где-то потерял эту дурацкую крысу!
– ТЕТРА, что с тобой случилось?
– Полностью удалены органические составляющие. Данная процедура была необходима для успешного завершения нашей экспедиции.
– Брагин, – догадываюсь я, и в этот момент на часах появляется входящий вызов – лёгок на помине.
– Гриша, ты проснулся?
– Проснулся. У меня здесь ТЕТРА.
Звучит укоризненно, и Брагин начинает оправдываться.
– Гриш, ну так было надо. Нам нужно домой, нам нужен портал. И чем скорей, тем лучше. А лишняя органика – это балласт. Вот и пришлось его… сбросить.
– И Йосю?
– Да, и Йосю. Он контактировал. Ты сам сказал – он раздавил пробирку.
– Славик, я сказал другое. Он раздавил пробирку, и мать-земля…
– Гриша, я тебя умоляю. Не заводи опять пластинку про скачущий зелёный сироп. Мы устали – всякое может привидеться. Могилевский контактировал с неизвестной органикой. Теперь он мёртв, и я выбросил тело. Конец истории.
– Ты это имел в виду, когда сказал, что «слишком много органики»? Могилевского и ТЕТРУ?
– Конечно. – В его голосе искреннее удивление. – Ну не нас же с тобой?!
– Конечно, – рассеянно соглашаюсь я. – Не нас с тобой.
– Так что можешь смело топать в рубку и перезапускать портал. Теперь должно получиться. До связи.
Удивительней всего то, насколько нормально звучит голос Брагина. Ещё вчера это был человек, который может прийти ночью и перерезать горло. Но сегодня он кажется абсолютно спокойным, уравновешенным, рассудительным. Разве что слишком рациональным. Рациональным настолько, будто под его органикой тоже углепластиковый скелет.