– Да нет, нормально, – великодушно разрешила Элька. – Но я про другое. Вон та картинка.
Она ткнула пальцем в сторону рисунка в рамке. Какая-то хитромудрая абстракция из чёрных точек на белом фоне.
– Картинка?
– Да. Что там нарисовано?
– А ты как думаешь? – педиатр лукаво покосился на меня. Похоже, рисунок на стене был чем-то вроде теста Роршаха.
– Я-а-а, – протянула Элька, разглядывая. – Думаю, что это космос.
– Хм, интересно. А чёрные точки – звёзды?
– Не, звёзды – белые, а это… это… что-то другое.
– А что другое?
– Не знаю. – Она беззаботно пожала плечами. – Надо придумать.
Педиатр одобрительно улыбнулся и принялся листать анализы, а потом отложил бумаги в сторону и взглянул на меня очень внимательно.
– Вы ведь в курсе, что у девочки золотая кровь?
– У золотого ребёнка золотая кровь, – попытался отшутиться я, а потом кивнул: – Да, нам уже объясняли, что это редкость и вообще.
– Вижу, вам объяснили недостаточно хорошо. – Педиатр терпеливо улыбнулся мне, как ребёнку. – Кровь с нулевым резус-фактором встречается исключительно редко. Людей с такой кровью во всём мире лишь несколько десятков. Понимаете, что это значит? Несколько десятков на семь с половиной миллиардов человек. В случае необходимости вам просто неоткуда будет взять донорскую кровь. Так что я настоятельно рекомендую сделать собственные запасы. На всякий пожарный. Хотя – к сожалению! – это будет возможно, лишь когда девочка достигнет совершеннолетия.
– Ну-у, это же ещё очень нескоро.
– Верно, нескоро. – Педиатр перегнулся через стол, пристально глядя на Эльку. – А пока тебе, деточка, нужно быть очень осторожной и внимательной к своему здоровью. Никаких травм, никаких опасных игр со сверстниками. Потому что в случае чего им врачи смогут помочь, а тебе – нет. Поняла, моя хорошая?
И Элька поняла. В ту же секунду посерьёзнела, сосредоточилась, замкнулась.
– Ты была умницей у врача, – подбодрил я по дороге домой. – Заслужила награду.
Мы зашли в магазин игрушек купить Эльке подарок, и из всего многообразия она выбрала уродливую плюшевую крысу. Зелёную, пучеглазую.
– Вот эту Тотошку.
– Солнышко, считаешь, такое чудище похоже на Тотошку?
– Какая жизнь, такая и Тотошка.
Она сказала это тихо, обречённо, скорбно даже, и я вдруг понял, что чёртов педиатр украл у моей дочери детство.
Нет, объективно он, наверное, был прав, но с того дня сказка стала грустной. Элька теперь редко улыбалась, а говорила мало и по делу. Двигалась, как старушка, – аккуратно, плавно, и по вечерам больше не просила, чтобы я ей почитал. Читала сама. Или делала вид.
Элька выбрала уединение, сторонилась сверстников и, даже когда у нас бывали гости, не лезла, как многие дети, в центр внимания, а держалась особняком. В один из таких шумных «гостевых» вечеров я вдруг увидел, как она танцует под музыку. Медленно, плавно кружится в углу, раскинув ручки. В каком-то своём ритме и на своей волне. Никем не замечаемая и будто погружённая в глубокие раздумья. В белоснежном платьице, похожая то ли на балерину, то ли на сгусток света. Играла «ABBA», «Dancing Queen». С тех пор это стало нашей песней.
– Да всё с ней нормально, – отмахивалась жена. – С осени в школу. Уроки. Адаптируется.
Учёба у Эльки пошла легко. Ещё бы – она к тому времени читала, наверное, лучше, чем учительница. Преимущественно фантастику. Преимущественно космическую. Прежняя Волшебная страна разрослась до масштабов Вселенной, а крыса Тотошка стала пришельцем из космоса.
Возможно, Элька и себя теперь считала пришельцем. С какой-нибудь далёкой планеты, где золотая кровь у всех поголовно, а не только у нескольких десятков из семи с половиной миллиардов. Впрочем это лишь была моя догадка – мы никогда не обсуждали ничего подобного. Жена вечно убеждала себя и меня, что Элька – самый обычный, нормальный ребёнок, но вот в школе, кажется, считали иначе. Причём проблемы возникали на самых дурацких, бестолковых уроках.
Например, на изо Элька рисовала исключительно что-то своё. Чёрными точками, ручкой. И знать ничего не желала ни про какие акварели с натюрмортами. А на физре всегда играла так медленно и плохо, что её никто не хотел брать в свою команду.