– Первый раз? – поинтересовался толстяк, сидящий напротив.
От него разило потом и смирением. Я коротко кивнул, не имея ни малейшего желания заводить беседу.
– Потом привыкаешь, – приободрил толстяк. – Ко всему привыкаешь.
– Не ко всему, – возразил я.
– Не ко всему, – чуть подумав, согласился он. Подошёл и протянул руку. – Слава.
– Гриша.
– Дочка?
– Ага.
– Да, я видел. Совсем малышка.
– Семь лет. А у тебя?
– Жена.
Мы перекинулись парой слов – я сказал, что таксист, он – что химик. Обменялись телефонами и потом ещё не раз пересекались в поликлинике. Здороваться здоровались, но больше не разговаривали. Красноречиво молчали и смотрели каждый в свою сторону.
– Всё как будто ненастоящее, – однажды сказал Слава, но это были скорее мысли вслух.
А у Эльки от терапии развилась анемия. В тот момент я окончательно перестал поспевать за происходящим, несущимся в тартарары с космической скоростью. Про жену же и говорить нечего – от неё осталась лишь тень. Безмолвная, смиренная тень, время от времени скользящая по стенам.
Эльку положили в стационар, а меня отправили к гематологу. Щуплый коротышка, он держался очень важно, авторитетно и сразу заявил:
– Ситуация крайне серьёзная, но вместе с тем и объяснимая. Известно, что носители крови с нулевым резусом чаще подвержены раковым заболеваниям. В то же время интенсивная, я бы даже сказал – агрессивная, химиотерапия… Ах, так у вас ещё и лучевая?! – Листая историю болезни, гематолог покачал головой. – Что же – всё сходится. Подобное сочетание терапий вызовет у ребёнка анемию в девяносто восьми процентах случаев. И тем не менее ваш случай всё равно уникальный. Даже можно сказать…
– Доктор, что делать? – перебил я.
– Переливание. И срочно.
– Переливание? – я горько усмехнулся. – Значит, донор с золотой кровью. А где его взять? Я гуглил – за полвека нашли всего сорок таких людей. Во всём мире.
– Верно, – с готовностью подтвердил гематолог. – Минус те, кто уже умер. Минус те, кто ещё не достиг совершеннолетия или не подходит по здоровью. И получится, что потенциальных доноров для вашей дочери вообще единицы. Но нам-то ведь и нужен всего один, – он многозначительно поднял палец. – И такой человек есть.
Тем вечером я должен был выйти в ночную смену, но, поговорив с гематологом, тут же отзвонился и сказал, что не выйду.
– Доиграешься, – предупредила диспетчер.
– Может, и выиграю, – парировал я и покатил на своём такси по нужному адресу.
Заряженный на успех и уверенный, что мне вот-вот воздастся за все прошлые несчастья. Полный надежд и вдохновлённый нежданной удачей. Ещё бы – золотая кровь нашлась так близко. Не в Сибири, ЮАР или какой-нибудь Новой Зеландии, а всего в часе езды.
Сомнения нахлынули у подъезда. Я вдруг заметил, что время за полночь, а сам я – заросший щетиной и в давно нестиранной одежде. Застыл столбом и не мог себя заставить нажать на домофоне две жалких цифры. Даже не две, а всего лишь одну. Дважды.
Но потом из подъезда выскочили какие-то подростки, я торопливо нырнул внутрь, взбежал на третий этаж и продолжил сомневаться теперь уже под дверью квартиры. Пялясь на те две цифры, что так и не решился набрать на домофоне.
«11». Просто номер квартиры или, как сказал бы усач из телелотереи, барабанные палочки. Но для меня они стали скорее числовым выражением всех чувств, раздирающих изнутри. Для меня они стали моментом истины, точкой невозврата, близнецами-божествами, что примут решение, жить моей дочери или умереть. А сама дверь – порталом в другой, бесконечно далёкий мир, в Волшебную страну. И пока я стоял и решался нырнуть в этот портал, дверь отворилась.
Из квартиры вышел какой-то плешивый мужик и задержался на пороге, чмокнув в щёку невысокую длинноволосую блондинку. Обернулся, увидел меня и заговорщически подмигнул, а затем потрусил вниз по лестнице.
– Вы ко мне? – блондинка с сомнением окинула меня взглядом.