– Татьяна? – робко уточнил я.
– А, вы от Иосифа, – она плотнее запахнула халат и сделала приглашающий жест рукой. – Входите. Чай, кофе?
– Нет, спасибо. Понимаете, у меня дочка…
– Расценки знаете?
– Да, конечно. Хотите, прямо щас переведу. Скажите только номер карты.
– Сейчас не нужно. Кровь я смогу сдать через тридцать дней. Не раньше. Тогда и переведёте.
Блондинка – очень ухоженная и, в общем-то, миловидная – говорила ровно, нейтрально. Скорее как голосовой навигатор, чем живой человек.
– Подождите. Тридцать дней?! Татьяна, у нас нет столько времени! Моя дочка, она…
Пронзительно заверещал мобильный, блондинка отвлеклась на звонок, а мне сделала знак присаживаться.
– Алло. Да. Петра. Я слушаю.
Голос её изменился, налился сексуальностью, но при этом остался безликим. Будто голосовой навигатор перепрограммировали в секс-робота.
– Да, возможен. Но это доп – три тысячи. Вы на машине или на метро? Хорошо, как выйдете из метро, наберите – я сброшу адрес. До встречи.
Блондинка убрала мобильный в карман халата, а я рассеянно переспросил:
– Петра?
– Творческий псевдоним. – Она вежливо улыбнулась. – А вы?
– Гриша. Григорий. Послушайте, моя дочь…
– Григорий, кровь можно сдавать раз в шестьдесят дней. Чаще – опасно для здоровья. Да, иногда я продаю свою кровь Иосифу для его исследований. Он, кажется, пишет докторскую диссертацию, хотя меня это не касается. Он хорошо платит, к тому же кровь полезно время от времени обновлять. Но также периодически я должна пополнять запасы крови для себя. На случай переливания. Вы ведь понимаете, что кровь с нулевым резусом на дороге не валяется?
– Да. Я понимаю. Моя дочь как раз…
– И я как раз сдала кровь для себя тридцать дней назад, тридцатого мая. Соответственно следующая сдача возможна ещё через тридцать дней.
– Стойте, стойте! – я радостно вскочил. – Вы хотите сказать, что у вас прямо сейчас есть запас золотой крови?!
– Ну не у меня. В клинике.
– Так я куплю её у вас и всё – проблема решена. А вы через месяц сдадите ещё.
– А если за месяц со мной что-то случится? И понадобится переливание. Где я возьму кровь? – Блондинка вопросительно воззрилась на меня.
– Слушайте, давайте так. Я весь этот месяц буду вас охранять и следить, чтобы ничего не случилось. Чтобы волос с вашей головы не упал.
– Спасибо, у меня уже есть охрана. А рисковать своим здоровьем я не стану. Звоните через месяц. До свиданья.
– Подождите. Татьяна, Петра или как вас там?! Моя дочь…
– Прошу не повышать голос.
– Да послушай ты наконец! Моя дочка умирает! Без этой крови она не проживёт и двух недель! Ты вообще человек или чёртов робот?!
И в этот момент в соседней комнате кашлянули. Громко, выразительно, угрожающе.
Я даже не помнил, как снова очутился на лестнице – вышел ли сам или меня вытолкал из квартиры обладатель грозного кашля. А «11» на двери казалось теперь чем-то мерзким, враждебным, чужеродным.
Окружающая действительность начала разваливаться на куски, разделяться на фрагменты, обрывки, лоскуты. А эти две единицы как раз и стали первым таким лоскутом. Я чувствовал себя так, как будто напился до состояния телезрителя, а некто незримый всё переключает и переключает каналы.
Помнил, как ломился в злополучную квартиру, молотил руками-ногами по двери, отбивая кулаки и ступни, а потом – щёлк! И я уже лежу у подъезда с разбитым носом.
Помнил, как на следующее утро зашёл в кабинет гематолога и сказал:
– Отказалась.
– Печально, – насупился он.
– Обломалась докторская? – спросил я.
– Ну зачем вы так? – гематолог виновато улыбнулся и торопливо спрятал в стол флешку, на которой простым карандашом было накарябано «Rh0». – Поймите, наука важнее и…
– Для меня дочь важнее.
Щёлк!
Я помнил Элькино выражение лица, когда её перевели в паллиативку – отделение для умирающих. Личико – маленькое, детское, а взгляд – серьёзный, взрослый, да и у редкого взрослого такой серьёзный взгляд. Я помнил, как пытался шутить, а Элька устало улыбалась одними губами. В паллиативке можно было сидеть со своим ребёнком хоть круглые сутки. Я и сидел. Тень тоже почти всегда оставалась там. Иногда даже казалось, что я слышу её, но…