– Можешь, – киваю я и обвожу рукой сидящих. – Мы с Иосиф Михалычем собираемся по возвращении на Землю засвидетельствовать, что Вячеслав Иваныч в течение нашей экспедиции никаких проблем со здоровьем не имел. И мы – все трое – хотели бы, чтобы ты также это подтвердила. Ясно?
– Ясно, – отзывается она, пару секунд хлопает глазами (информацию обрабатывает), а затем, натянув дежурную улыбку, сообщает. – У Вячеслава диагностирован ряд заболеваний и патологий, в том числе крапивница, гастрит, гингивит, ожирение второй степени и биполярное расстройство, характеризующееся периодами депрессии и эйфории. Отмечу, что биполярное расстройство, несмотря на лекарственную терапию, прогрессирует. Заключение об отсутствии проблем со здоровьем является ложным и в дальнейшем может поставить под угрозу жизни других космонавтов, в случае если Вячеслав будет вновь допущен к полётам. Таким образом, данное заключение идёт вразрез с первым законом робототехники и подтвердить его я не могу.
ТЕТРА замолкает, но продолжает механически лыбиться. Я растерянно смотрю на Могилевского, тот поправляет очки и неопределённо хмыкает, а Брагин вдруг, совершенно не в тему и будто в подтверждение всего вышесказанного, начинает смеяться.
– Видели б вы свои рожи. – Он пятится к выходу и тычет пальцем то в меня, то в Могилевского. – Как будто и впрямь ждали от консервы другого ответа. Брагин – больной, Брагин – псих, Брагину в космос нельзя, только в больничку можно.
– Лечение в стационаре по возвращении на Землю крайне рекомендовано.
– ТЕТРА, заткнись пожалуйста, – отмахиваюсь я и осторожно интересуюсь у Брагина: – Славик, а ты куда?
– А сам как думаешь? – огрызается он. – В техничку за инструментами. А потом чинить, тестировать, регулировать и отлаживать. Мы же близки к прорыву. Верно, Иосиф Михалыч? А ты что вылупилась, ТЕТРА? Танцуй. Дэнсин куин.
– Абба. Дэнсин куин, – послушно произносит ТЕТРА, и эмбиент сменяется стремительным фортепианным глиссандо.
ВТОРНИК
Вторник. Второй день. День, когда «и создал Бог твердь, и назвал Бог твердь небом».
С отвращением поедаю осточертевшую розовую кашу и размышляю над таким антинаучным понятием, как «небесная твердь». Возможно, эти слова – лучшее доказательство того, что любые книги – даже священные – пишутся людьми. Со всеми вытекающими.
Интересно, есть ли среди космонавтов – верующие. Ведь то, что на самом деле создал Бог, прямо вокруг нас. За стенкой, всего лишь в нескольких метрах искусственной атмосферы. И не на второй день оно возникло, а в самую первую милли-, микро-, наносекунду. А может, и раньше.
– Йося, ты – верующий? – окликаю Могилевского.
– Да, – кивает многозначительно. – Я верую в науку.
Его пёстрая каша напоминает абстракционизм – смесь двух номеров, уж не помню каких, но наверняка со всеми витаминами и микроэлементами, необходимыми для научного прорыва.
– Йося, как успехи?
В ответ Могилевский неопределённо хмыкает, а потом встаёт и уходит прямо с ложкой в руке. Похоже, до прорыва ещё далековато.
Доедаю, тоже выхожу из пищеблока – правда без ложки – и здесь, в коридоре, наблюдаю странную картину.
Брагин стоит у своей каюты и щупает стену. Лицо сосредоточенное, волосы влажные – вероятно, только из душа пришёл. И усердно так, тщательно ощупывает. То ли тайник ищет, то ли слабое место, в которое бы стукнуть да и разнести корабль на куски к чёртовой матери.
– Славик, чего там?
Он бессмысленно таращится на меня несколько секунд, будто только проснулся и не понимает, где находится. Потом взгляд проясняется.
– Гриша. – Брагин тяжело сглатывает. – Что-то не так.
– С чем не так, Слава? Со стенкой?
– Да причём тут?! – он с досадой ударяет по стене кулаком, но тут же берёт себя в руки. Складывает ладони в молитвенный жест и доверительно понижает голос. – Я ещё вчера почувствовал.
– Что почувствовал?
– Что что-то не так.
– Не понимаю, Слава. С чем не так?
– Да со всем, Гриша! С этим кораблём, с нашим полётом! Со всем чёртовым космосом!
– С космосом?
– Да, с космосом. Он… он… странный какой-то, будто ненастоящий, нарисованный. Пальцем ткни – дырку проткнёшь. А ещё… – Брагин резко сникает, прячет взгляд, потом решительно вскидывает голову. – Со мной не так. Со мной тоже что-то не так. Понимаешь, Гриша? Мне снятся чужие сны.