– Думаю, мы неплохо поработали, а? Пошли?
Этой ночью они занимались любовью, потом Ребел заснула, и ей приснилось, что она идет по пустынным коридорам старинного замка. Было прохладно, в воздухе стоял запах сирени. Легкий ветер перебирал ее волосы, холодил бедра и живот. Вдруг она подошла вплотную к богато украшенному викторианскому зеркалу. Сила тяжести была здесь в полтора раза выше нормальной, и Ребел тянуло вниз, лицо казалось старым и изможденным. Она осторожно протянула руку к зеркалу.
Отражение просунуло ладонь сквозь жидкую поверхность стекла и схватило Ребел за кисть.
Она пыталась вырваться, но отражение держало ее мертвой хваткой. Длинные красные ногти больно вонзились в ее плоть. За зеркалом широко улыбалась Эвкрейша. Это была маленькая полногрудая женщина, но под гладкой смуглой кожей вырисовывались мускулы.
– Не уходи, голубушка. Нам надо о многом поговорить.
– Нам не о чем говорить!
Слова испуганной Ребел гулко отскочили от стен, прокатились эхом по коридору и замерли.
Эвкрейша прижала лицо к стеклу, и зеркало выгнулось там, где были ее нос и губы, но не поддалось, поверхностное натяжение выдержало. На ее коже играли серебристые блики.
– Еще как есть! Если ты оставишь все, как сейчас, мои воспоминания уничтожат тебя.
За Эвкрейшей была видна комната с белыми стенами, операционная, в лотках лежали хромированные инструменты.
– Подойди ближе, душечка.
Она рывком притянула Ребел к зеркалу, вплотную к, стеклу. Их груди слились, соски мягко соприкасались.
– Я хочу тебе помочь, – зашептала Эвкрейша. – Посмотри на меня.
Ребел впервые посмотрела в глаза этой женщины. Вместо глаз зияли пустые глазницы. Сквозь них были видны кости затылка.
– Видишь? У меня нет своего "я". У меня нет стремлений. Как я могу желать тебе зла?
– Не знаю. – Ребел заплакала. – Отпусти меня.
– У тебя есть только два выхода. Первый – восстановить меня как твою вторую личность. Тогда ты станешь как Уайет. Это будет жизнь вдвоем, но все воспоминания отойдут к Эвкрейше. Ты не пострадаешь.
Отражение сделало шаг вправо, и Ребел пришлось подвинуться вместе с ним.
– Второй путь – снять точную копию с твоей личности. В этом случае ты сможешь воссоздавать свою программу каждые несколько недель. Это не очень желательный вариант, так как постоянное перепрограммирование препятствует развитию личности.
Теперь они соприкасались животами. Эвкрейша прижала губы к губам Ребел.
– Ну как? – спросила она. – Что ты выбираешь?
– Ничего!
Отражение протянуло руку и втащило голову Ребел в стекло. Ртутная амальгама сжала ее шею. Ребел будто оказалась под водой, она не могла дышать.
– Тогда тебя ждет распад личности, – сказала Эвкрейша. – Сначала медленный, а потом быстрый. Через месяц тебя не будет.
Ребел задохнулась и проснулась.
– Очнись, – говорил Уайет. Он ее обнимал. – У тебя кошмар. – И; увидев, что Ребел открыла глаза, добавил:
– Это всего лишь сон.
– Господи! – простонала Ребел.
Она спрятала лицо на груди Уайета и разревелась.
Когда Ребел наконец успокоилась, Уайет отпустил ее, и она села в постели. И стала удивленно озираться кругом. Уайет, вероятно, уже давно встал и обдумывал свои дела, потому что стены были превращены в экран. На них сверкал звездный пейзаж.
– Смотри, – сказал Уайет. Он ткнул пальцем в неясное пятнышко почти над самыми их головами. – Это Кластер Эроса. Астероид отсюда неразличим, а то, что мы видим, – внешняя разреженная атмосфера, отработанные промышленные газы, кислород, который теряется при пользовании шлюзами, и мелкие частицы, выделяющиеся при работе реактивных двигателей. Они окружают Кластер, и солнечный ветер ионизирует их, как газ в хвосте кометы. Разумеется, если комета не засажена деревьями. – Он показал на другие пятна в плоскости эклиптики. – Вот Кластер Паллады, Кластер Цереры, Кластер Юноны, Веста… – Уайет произносил названия нежно, нараспев, как слова церковного песнопения. – Цивилизация распространяется. В один прекрасный день пояса астероидов сильно изменятся. Эти смутные пятнышки сольются в громадное туманное кольцо вокруг Солнца. Будет на что посмотреть, правда?
– Да, – тихо отозвалась Ребел.
– Ну что, отошла, хочешь поговорить?
И она рассказала ему свой сон. Когда ее повесть закончилась, Уайет сказал:
– Это и есть твой таинственный преследователь. – Ребел нахмурилась. – В орхидее тебе чудилось, что за тобой кто-то гонится. Это Эвкрейша. В тебе пробуждаются воспоминания, и ты проецируешь их наружу.
– Может, ты и прав, – согласилась Ребел. – Но от того, что я это узнала, мне не легче.
– У тебя в самом деле только два выхода, – мягко проговорил Уайет. – Сон открыл их тебе. Ты была первоклассным психопрограммистом и правильно оценила положение. Послушай, хочешь совет? Возьми к себе Эвкрейшу. Я ее знал, она была вовсе не так плоха. Ты с ней уживешься.
– Нет, – ответила Ребел. – Я никому не позволю прикасаться к моему мозгу. Я.., я просто не хочу, и все.
Уайет отвернулся. Было видно, как напряжена его спина. Прошло много времени, прежде чем Ребел дотронулась до его плеча, и он резко, почти грубо посмотрел на нее.
– Почему ты такая упрямая? – крикнул он. – Почему?
– Не знаю, – призналась Ребел. – Наверно, я просто такая уродилась.
Глава 7. ЧАРЛИ РЕНЕГАТ
Ребел проснулась одна. Она позавтракала и пошла искать Уайета. Пьеро подсказал ей, что надо пройти через сад камней и обогнуть кухню, а самурай послал ее мимо помещений для оргий, вниз по пандусу. Она спустилась на нижний ярус, в комнату, где в воздухе медленно вращались три голографические психограммы. Ребел заметила, что это разные варианты одной личности. Судя по болезненному состоянию основных ветвей и неестественному расположению малых ветвей, личность очень серьезно пострадала.
Под вертящимися зелеными шарами сидел маленький комбин. Он не спал всю ночь. Лицо опухло, глаза остекленели. Оранжевая кожа покрылась серыми пятнами.
– Как тебя зовут? – спросил Уайет. – У тебя есть имя?
Мальчик покачал головой:
– Я… А? Что?
Уайет повторил вопрос, и, не поднимая глаз, ребенок ответил:
– Ч-Чарли. Чарли Ч-Чу…
И запнулся.
Уайет усмехнулся и потянул мальчика за косичку.
– Мы будем звать тебя Чарли Ренегат, хорошо? Потому что ты перешел на нашу сторону и теперь будешь человеком. Как тебе это нравится?
– Он вас за это не поблагодарит.
– Заткнитесь, Констанция. Слушай, Чарли, ты помнишь, как ты был одним из комбинов? Помнишь, какая у тебя была жизнь?
Голова Чарли судорожно поднялась, глаза наполнились страхом. Лежащие на коленях руки задергались. Потом он снова опустил взгляд и пробормотал:
– Я.., да.
– Прекрасно. Ты помнишь, перед полетом сюда у вас было совещание?
Чарли промолчал.
– Ты помнишь, какие вам давали указания?
Самураи расступились, и Ребел тихо вошла в комнату. Ее телохранитель остался снаружи. Фрибой искоса взглянул на нее и отвел глаза. Он поджал губы и застывшим немигающим взглядом уставился на Констанцию. Ребел подошла к нему и тихо сказала:
– Что у малыша с лицом?
– О чем вы? А, пятна? Чтобы нейтрализовать краску, мы ввели ему под кожу бактериофаг. Для полной очистки потребуется несколько дней. Сейчас кожа у него еще чешется. Но ваш шеф считает, что поскольку он больше не комбин, то и внешне не должен на них походить.
– Я думала, программа в вашем яблоке сама отключается.
Фрибой снисходительно улыбнулся. И, не глядя на Ребел, менторским тоном изрек:
– Для нормальной человеческой психики «Чарльз Чародей» – безобидное, усиливающее "я" субъекта заколдованное яблоко. Его применение не оставляет никаких последствий, кроме воспоминаний. Но у комбинов есть только зачатки собственного "я", им может повредить даже воспоминание о том, что когда-то они обладали ярко выраженной индивидуальностью. Мозг претерпевает коренные изменения.