– Я повысил их интеллект! Теперь они такие же умные, как я. Да не бледней ты так, ничего страшного. Заодно я лишил их языка. И вообще всех символических структур. Они не могут намечать планы, строить сложные логические рассуждения, не могут лгать. Они лишь подчиняются указаниям, которые я заложил в их программу. Правда, замечательно? Девицы совершенно невинны. Повинуются только инстинкту.
– Они чудовищны, – сказала Ребел.
– Это прекрасные животные, – укоризненно возразил Уизмон. – В них заложен инстинкт приносить мне все необычное. Все, что заслуживает внимания. Ты еще заслуживаешь внимания, наставник?
– Мне всегда было интересно, какое общество ты создашь, – сказал Уайет.
– О, это ерунда. Я просто развлекаюсь. У меня осталось три дня до того, как мы прибудем на Марс, так? А потом придется убрать игрушки обратно в ящик и вернуться к праведной жизни, полной спокойного созерцания. Досадно, что столько времени ушло на борьбу с мелкими уголовниками, я бы с большей пользой потратил его на изыскания.
– Ты собираешься освободить всех этих людей от принудительных программ? – В голосе Уайета слышалось сомнение.
– О да. Всех, кроме моих крутых мальчиков. Они у меня с самого начала. А еще, пожалуй, оставлю у себя этих чудесных девочек. Как я могу их бросить? И еще несколько особей, которые могут пригодиться в будущем, но хватит об этом! Я говорил о своих исследованиях? Смею думать, что здесь мне удалось добиться некоторых успехов. Я создал сад, нет, зверинец новых умов. Может, желаешь осмотреть наиболее любопытные экземпляры?
– Нет.
– Жаль. Я помню время, когда ты не брезговал научными поисками.
– Я был молод.
– Подождите, – вмешалась неожиданно для себя самой Ребел. – Я хочу посмотреть, что вы сделали.
Уайет в изумлении повернулся к ней:
– Так! Оригинальная мысль, вы неотразимы, мисс Мадларк! Не смею вам отказать.
Уизмон вытянул вперед руки. «Дикие кошки» присели, так что толстяк опирался теперь на их головы, и стали поддерживать его спину.
– Где смотритель зоопарка? Позовите его.
Угрюмый юнец нырнул в арку. Через минуту он вернулся, за ним следовал молодой человек в раскраске исследователя психосхем.
– Максвелл! – воскликнула Ребел.
– Я знал, что среди моих подчиненных есть шпион, – с оттенком грусти проговорил Уайет. – Ты подкупил его или перепрограммировал?
– О, уверяю тебя, он действовал не по причине каких-то низменных побуждений, а из чистой любви. Ты ведь любишь меня, Макси?
Максвелл энергично кивнул и посмотрел на Уизмона с обожанием. Глаза его пылали. Это выражение показалось Ребел таким знакомым, что она отвела взгляд.
– Отведи нас к своим подопечным, – сказал Уизмон. – А то что-то скучно.
Вся компания выплыла из двора. Впереди Максвелл, за ним Уизмон со своими кисами. Женщины помогали Уизмону двигаться, слегка подталкивая его и хватаясь за стены и тросы. Ребел и Уайет в сопровождении крутых ребят составляли арьергард. Процессия добралась до перекрестка и остановилась.
– Что бы вам такое показать? Я разместил свои создания по видам. Хотите спуститься в тоннель Страха? Или пройти по прямой и узкой улице Дисциплины? Или, может, наша влюбленная парочка насладится прогулкой по тропинке Любовников? – Уайет и Ребел не ответили, и Уизмон похлопал пухлой розовой ручкой по стене одного из коридоров. – Итак, мы пройдем дорогой Заблуждений. Там есть экземпляры, которых я просто жажду показать моему дорогому наставнику.
Они отправились вверх по красному тросу до какого-то двора. По приказу Уизмона Максвелл ввел всех внутрь. Здесь царил покой. На пороге одной из хибар, устремив глаза в землю, будто в глубоком раздумье, сидел мужчина. Он был подключен к небольшому автоматическому преобразователю.
– Братец! – крикнул Уизмон. – Сэм Пепис! Мужчина вскочил на ноги и встал в дверях.
– Милорд! – начал он. – Своим посещением Сизинг-Лейн вы оказываете мне честь. – Он взмахнул рукой над воображаемым столом. – Я как раз работал над вашими счетными книгами.
Толстяк обратился к Уайету:
– Сэмюэл Пепис «Сэмюэл Пепис (1633-1703) занимал высокие посты при дворе Карла II. За знаменитый дневник, изобилующий пикантными историями, получил прозвище Князя Сплетников» жил на Земле в семнадцатом веке, чиновник британского Адмиралтейства. Смешной человечек, но не без способностей. Мемуарист. Система автоматического преобразования подпитывает его представления о той эпохе. Связь с реальным миром осуществляется лишь через меня. Он принимает меня за своего родственника, Эдуарда Монтегю, графа Сэндвичского. Правильно я говорю, Сэмюэл?
Человек с важным видом улыбнулся и поклонился, он явно был рад.
– Ваша светлость, чем я заслужил такое почтительное отношение? Вы останетесь к обеду? Мистер Спонг прислал бочонок маринованных устриц. Служанка сейчас принесет их. Джейн! Где эта ленивая баба?
С недовольным выражением лица он посмотрел через плечо, встряхнув идущими от головы проводами.
– Это довольно простой способ создания заблуждений, – сказала Ребел. – Богатые люди платят иногда большие деньги за две недели такого развлечения. Я сама несколько раз устраивала им такие каникулы.
«Это было, когда Эвкрейша проходила практику, – вспомнила Ребел. – Примитивное программирование, скучная работа, но зато прибыльная, потому что полуподпольная».
– Да, но обязательно при полном отсутствии раздражителей, правда? Иначе заблуждение вступает в некоторое противоречие с реальным миром.
Одна из «диких кошек» обследовала двор. Она с любопытством обнюхала промежность Пеписа. Он не обратил на это внимания.
– Как раз в разгаре битвы при Фермопилах контейнерный город заслоняет Солнце. На девственном снегу Арктики сияет потусторонним светом одинокая папайя. Мало-помалу призрачный мир превращается в кошмар, и начинается психоз. Но красота этого способа в его гибкости. Он допускает любое несоответствие. Сэмюэл, на прошлой неделе я заметил на улицах Лондона множество бронтозавров.
Пепис нахмурился:
– Бронтозавры, милорд? Это… Вы имеете в виду больших древних ящериц?
– Да, Сэмюэл, я видел троих в Уайтчепеле и еще двоих около Биржи. Улицы вокруг собора Святого Павла затоптаны ими сплошь. Что ты об этом скажешь, братец?
– Ну, я думаю, зима будет очень холодная, – ответил Пепис. – Когда погода теплая и ясная, эти твари не рискуют выходить в город в таком количестве.
– Не понимаю смысла этого представления, – холодно проговорил Уайет.
– Терпение. Сэмюэл, пошевели, пожалуйста, дрова в камине!
Пепис с готовностью схватил воображаемую кочергу и стал шевелить поленья и золу в несуществующем камине. Пантомима производила такое естественное впечатление, что Ребел словно увидела эту душную маленькую комнату и почувствовала огромную, изматывающую силу тяжести.
Вдруг Уизмон закричал:
– Сэмюэл! Тебе на руку отскочил уголек. Он обжигает кожу!
С криком боли Пепис опрокинулся навзничь и замахал рукой. Медленно вертясь в воздухе, он сунул больное место в рот. Два крутых парня по жесту Уизмона поставили Пеписа на ноги.
– Успокойся, братец. Покажи мне свою руку.
Пепис протянул дрожащую от боли руку, на запястье краснело воспаленное, припухшее пятно. На месте ожога быстро вздувались белые волдыри. Уизмон засмеялся:
– Вера! Только сила веры обожгла эту руку. Задумайтесь над этим. Ведь это великолепно согласуется с древними представлениями о том, что весь наш опыт лишь плод воображения. – Уизмон нежно погладил руку Пеписа, раздавив волдыри. – Но Сэмюэл не воспринимает наши фантазии, он повинуется химерам, заложенным в нем самом. Между ним и реальностью стоит тоненькая плата электронного Лондона. Давайте посмотрим, что будет, если убрать эту последнюю завесу.