Сумерки уже давно заглядывали в окна, когда Роман Валдаев сидел дома на лавке и, шурша лыком, плел кошель. В дверь постучали. На пороге появился Исай Лемдяйкин, — лицо опухшее, в синяках. Не очень приветливо встретил Роман незваного гостя:
— Что новенького скажешь?
— Денег хочу поболе выиграть, — попытался пошутить тот.
— У меня?
— Со всего круга, который у тебя собирается.
— Черта с два ты кого из них обманешь. Они тебя сразу отсюда наладят.
— Чай, не чужие. Замолви за меня словечко.
— Сказал же тебе, ничего ты здесь не потерял. Ну?
— А Лушка где?
— С Борькой ушла к Штагаевым.
— Бабушка меня к вам прислала. Неможется ей, наказала, чтоб Лушка пришла. Пусть по хозяйству поможет.
— Ладно, скажу ей.
— Чего плетешь?
— Как будто сам не видишь? Ну? Не до балясов мне. Слышал небось, нашли Гурьяна на реке, замерз он.
— Слышал. Вот горе-то…
На другой день Луша прибежала к Лемдяйкиным и глазам своим не поверила: бабка Вирка резво носится по избе, по хозяйству хлопочет. Вот так больная!..
Исай, довольный, рассмеялся:
— Наврал я твоему отцу. Ты мне сама нужна — покалякать хочу.
— Калякай.
— Да не здесь. Пойдем на улицу. — И когда вышли, Исай сунул девушке гривенник: — На, ленту себе купишь… Скажи, картежники у вас часто бывают?
— По праздникам.
— А кто приходит?
— Аверька Мазурин, Агей Вирясов… Не упомню всех. Человек пятнадцать. А зачем тебе?
— В другой раз тоже побывать хочу. Ты только отцу не сказывай. Я в конце обедни приду, а ты меня на полатях спрячешь. Ты чего на меня так смотришь? Надо мне позарез, понимаешь… Вирясов небывальщину плетет обо мне, послушать хочу.
— Приходи.
После похорон Гурьяна Гордей Чувырин и жена его, Марья, сестра покойного, вернулись домой, на кордон, в глубокие сумерки. За окном шумел лес, в нетопленной избе было холодно и жутковато. Гордей поежился и сказал жене:
— Дровец иди принеси. Печку надо согреть.
Марья, зажигая лампаду в горнице перед божницей, нехотя откликнулась:
— Сам сходи… Не… не ходи — дома одной без тебя боязно. Вместе пойдем.
— Шурин мерещится…
— Ляжем тогда на печке. До утра не замерзнем.
Но и на печке ни о чем веселом не думалось. Не успел Гордей задремать, как Марья растолкала его:
— Не спи. Страшно одной. Вон, глянь, кто там стоит в углу?
— Не греши… Сама как хочешь бойся, а меня не пугай.
— Неужто не слышишь?
— Чего?
— Да ты послушай… Слышишь?
— Снег с крыши упал.
Стук-стук, — послышалось во второй раз, уже громче, настойчивее. Хозяйка слезла с печки, подошла к окну, боязливо заглянула в проталину на стекле, но на улице тьма-тьмущая — не видно ни зги. И хрипловатым голосом, превозмогая страх, спросила:
— Кто там?
— Пустите переночевать!
— Село недалече, под горой, туда ступай.
— Нельзя мне в село!
— Ты кто-о?
— Ты что же, мой голос забыла, сестра?!
Испуганно крестясь, Марья попятилась от окна:
— Беда… Покойник пришел.
Крадучись, Гордей слез с печки и подошел к окну:
— Ты кто?
— Гурьян Валдаев, из Алова… Да бросьте чудить. Я и так до костей продрог… Отворяйте быстрей!
— Как вышел из могилы, так и ступай обратно. А нас нету. Не изгиляйся над православными! Сгинь!
Перекрестился Гордей, а Марья, в три погибели сжавшаяся от страха, увещевала:
— Ступай, брат, не жалуйся. Слова дурного о тебе не сказали. Уходи, сердешный…
— Да вы с ума сошли? Куда мне в такой мороз? Ведь околею же! Открывайте скорей! Ну!
— Вот погоди, заряжу ружье нательным крестом, ка-ак пальну — рассыплешься!
— Я те пальну, шишига неумная…
— Ишь, по-русски ругается. — Гордей попятился от окна. — Зажги-ка лучину, — попросил он жену. — Эй! — Снова подошел к окну с горящей лучиной. — Кажись сюда!
— Ну, видели? — В полузамерзшее окно заглянула знакомая чернобородая физиономия. — Эх, черти полосатые!
Супруги только охнули. Гордей с испугу задул лучину. Голос за окном стал не на шутку сердитым и грозился расколошматить стекла, а заодно и Гордееву башку.
— Не ругайся ты! — Гордей снова шагнул к окну. — Сегодня всем селом тебя схоронили. Вороны всего исклевали.
— Да ты и впрямь сумасшедший! Не умирал я!..
— Нет, умирал… Пиджак твой был, и письмо твое, и десять рублей… Мы из твоих денег ни рубля не взяли…
— Да ведь украли у меня пиджак. На постоялом дворе украли!