Анна Егоровна накинула телогрейку, влезла у порога ногами в непросохшие ботинки и кинулась вон из избы. У калитки она услышала сзади шаги и обернулась – валенки, выбежав из-за сарая, топтались совсем близко в ожидании, когда она приоткроет им в калитке лазейку. Анна Егоровна шикнула на них, как на гусей, и они отстали.
Ночь была морозная и ясная. Слюдяная луна плыла сквозь призрачные облака, остро и чисто сияли звезды. На берегу вдоль реки в белой мгле стыли березы и тополя. Анна Егоровна обогнула избу и пошла по своим следам на пустошь.
Найдя торчавшие из сугроба культи, она присела на колени и принялась откапывать тело. Нащупала голову, приподняла ее, смахнула снег, всмотрелась. Ледяная глыба. Поводила пальцами по глазным впадинам, носу, губам – нет, не разобрать.
Анна Егоровна осторожно положила голову мертвеца себе на грудь. Обняла. Тихо завыла.
Наутро похоронная команда старшего сержанта Алешина подобрала убитых. К вечеру весь полк знал о замерзшей русской бабе, обнимавшей безногий труп германского солдата. Но об этом не говорили. Думали.