Я подошла к изображению, долго смотрела на портрет и затем неожиданно для самой себя с ожесточением выпалила:
— А ведь ты же убил отца моего Валентина!
Пикуль широко открытыми… нет, такое избитое словосочетание не передаёт смысл реалий… точнее, хотя и грубее — «разинутыми глазами» смотрел на меня.
— Постой, постой-ка, я запишу. — Пикуль потянулся сначала за сигаретой, потом — за карандашом. Молча докурив сигарету, он с убеждённостью произнес: — Теперь я напишу роман о Сталинграде!
«Теперь я напишу»… Как будто случилось что-то экстраординарное. Как будто… А может, и правда, что-то случилось?.. Только нам, по-видимому, не дано это представить…
Необъяснимая пылинка, упавшая на загадочные писательские весы, перевернула всё.
«Обиженный» Мале отошёл на третий план, а в машинку был вставлен чистый лист, на котором после нескольких вечеров мучительных раздумий и обсуждений появилось название — «Площадь павших борцов».
А на втором плане, как и при работе над любым солидным романом, были только миниатюры, краткосрочное отвлечение на которые давало небольшой отдых, не выбивая из основной тематической колеи.
Коль скоро разговор коснулся миниатюр, уместно отметить, что в третьем номере рижского журнала «Даугава» за 1984 год вышла подборка пикулевских миниатюр.
Валентин Саввич не стремился попасть в престижные столичные «толстые» журналы, а щедро раздавал свои миниатюры провинциальным журналам и газетам.
— Столичные читатели избалованы — пояснял он своё кредо, а тем, что в глубинке, тем моя помощь нужна. И не только читателям — не меньше и издателям. Это писатель знал из писем, в большинстве своём весьма откровенных:
«Читатели просят хоть чего-нибудь из Пикуля!.. Не могли бы вы… Наш журнал очень молод, и появление вашего имени на его страницах явилось бы существенной помощью молодому изданию».
И Пикуль отвечал, посылал свои миниатюры.
Нередки были просьбы-заявки на материалы по конкретным личностям, профессиям или даже… территориям.
Не менее чем само письмо от главного редактора журнала «Теегин гёрл» («Свет в степи»), выходящего в городе Элиста, что в Калмыкии, характерен ответ на него Пикуля.
В письме к писателю высказывалась просьба:
«Может быть, вы располагаете материалами о художнике Фёдоре Калмыке, судьба которого чрезвычайно необычна. Если это так, то не согласитесь ли вы написать о Ф. Калмыке для нашего журнала?
Если такой возможности нет, то, как выражаются наши подписчики, “хоть что-нибудь”!»
Сюда же примыкала просьба написать о М. И. Сердюкове.
А теперь вникните в содержание и вчувствуйтесь в благородно-доверительный тон ответа:
«Уважаемый тов. В. Нуров!
Посылаю Вам три исторические миниатюры, которые ранее нигде не публиковались. Приношу извинения за то, что две из них — с копирки.
Фёдор Калмык и М. И. Сердюков мне достаточно известны. Но сейчас я не обладаю тем материалом, который надобен для работы над ними. Но мне известно, что у Вас живёт хороший и добросовестный историк-писатель А. Ба-лакаев, который, смею думать, справится с описанием Ф. Калмыка и М. Сердюкова лучше меня.
С уважением Валентин Пикуль».
Для ответа на такие письма Валентин Саввич откладывал все свои дела.
В это же время Пикулю пришлось ещё раз отвлечься, чтобы ответить редакции современной литературы Ленинградского отделения издательства «Советский писатель», присоединившейся к просьбе составителя В. С. Бахтина подготовить автобиографию для сборника «Ленинградские писатели-фронтовики», намеченного к изданию в 1985 году, к 40-летию Победы.
События собственной биографии относятся к веку двадцатому, поэтому дались они Пикулю с большим трудом.
Здравствуй, «Фаворит»!
Пушкин предрекал: «Имя странного Потёмкина будет отмечено рукою истории», а «историю Екатерины Великой, — писал позже Герцен, — нельзя читать при дамах».
«Имена этих людей нерасторжимы в русской давности, спаянные единой страстью и ненавистью, общими викториями и поражениями. Потёмкин никогда не стал бы «князем Таврическим», если бы его миновала любовь Екатерины, но та не рискнула бы титуловаться «Великой», если б её не окружали русские люди, подобные Потёмкину!..
Пётр I удачно разрешил проблему Балтийскую.
Потёмкину выпала честь завершить проблему Черноморскую.
Именно этот человек и станет нашим главным героем…»
Наступил последний месяц уходящего года.
Мы благоговейно и покорно ждём выхода «Фаворита», намеченного на конец года, но вслух не говорим. Слова — лишни, когда ожидание достигло апогея.