Очередная ночь (с 9 на 10 января) ознаменовалась рождением миниатюры — «Приговорён только к расстрелу».
Следующая ночь — опять работа над новой миниатюрой. Я не на шутку взволновалась: сколько же можно?
Очень обрадовал Валентина приезд А. В. Серёгина. Александр Васильевич рассказал, что газета «Советская Россия» решила провести заочную читательскую конференцию по творчеству Пикуля. Валентин Саввич выразил сомнение по поводу состоятельности такого мероприятия. Но конференция была начата, точнее — объявлена. И в адрес Пикуля в связи с этим начали поступать письма.
Много писем… Всяких… и добрых, и злых.
Вместе с Серёгиным они совершили вояж по городу, зашли в мастерскую к Юрию Даниловичу Вовку. Подаренная Юрием Данилычем картина и остальные его работы вызвали неподдельное восхищение гостя.
Посетили Музей истории медицины, где Пикуль приобрел две книги и сразу после отъезда Серёгина сел за их освоение.
«Проветрившись» таким образом, Валентин Саввич 17 января начал вычитывать, дорабатывать, править и перепечатывать вновь испечённую «Каторгу».
За первые два дня отработано 52 страницы. В таком темпе шла доводка романа целую неделю без перерыва. 25 января Валентин Саввич встал из-за стола и упал на пол.
С трудом устроила его на кровати, вызвала врача. Владимир Корнеевич Малышко, следивший за здоровьем Пикуля, констатировал неутешительный диагноз: гипертония, давление 220 на 160, микроинсульт.
На работу не хожу, сижу с Валентином — у него постельный режим. Вставать сам боится, необходимые короткие прогулки по квартире совершает, только опершись на моё плечо.
29 января — Валентину получше, но, скорее всего, просто делает вид. Приехал директор из «Советского писателя» Леонид Иосифович Трофимов с двумя дамами. Валентин Саввич встал с постели, но гостеприимство далось ему с большим трудом.
Две последующие недели потребовалось для того, чтобы болезнь отступила до рубежа, позволяющего безбоязненно, не торопясь ходить по комнате и садиться в кресло.
Всё это время, лёжа в постели, Пикуль читал, перечитывал, листал и просматривал любимые книги своей любимой библиотеки. Трудно пересчитать, сколько их прошло в эти дни через его руки. Только и слышалось: «Принеси мне…» И что примечательно — не только называл книгу и её автора, он говорил её адрес: например, «она стоит на втором стеллаже на третьей снизу полке, четвёртая или пятая, если считать слева».
Вот так он знал свою библиотеку.
Глава четырнадцатая. Жизнь в истории и для истории
Тернистый путь к успеху
Жизнь каждого человека — это захватывающий роман с завязкой, кульминацией и должным выводом из того, что оставил после себя человек потомкам. Жизнь писателя — это тома написанных им книг. А их у Пикуля немало. Полное собрание сочинений выходит в настоящее время в 28 томах.
Как же создавались эти произведения, в каких условиях и что послужило источником их создания — об этом пойдёт речь в этой главе.
Валентин Пикуль не состоялся бы как исторический романист, не усвоив традиции и уроки предшественников: Н. Задонского, В. Шишкова, В. Яна, Ю. Тынянова, Г. Данилевского, М. Салтыкова-Щедрина, А. Малышкина, которые являлись его учителями.
Как правило, большинство исторических романистов до Валентина Пикуля в своих произведениях отражали какой-то один период или отрезок истории. К примеру, Юрий Тынянов писал о пушкинской поре, Василий Ян занимался эпохой татаро-монгольского ига, а в творческом наследии Валентина Пикуля временные события охватывают несколько столетий: от эпохи Ивана Грозного и до Великой Отечественной войны. Творчеству Валентина Пикуля в полной мере присущ глобализм.
Широк и размах географических событий, где живут и действуют его герои: от самых западных мест — до берегов Японии, от Северного Ледовитого океана — до Османской империи и даже Мадагаскара.
Следует подчеркнуть, в отличие от предшественников Пикуль работал в разных исторических жанрах: писал исторические романы, романы-хроники, политические романы, исторические миниатюры (очерки), стихи.
Пикуль был страстным исследователем, умеющим сопоставлять факты прошлого с днём сегодняшним, и делать выводы. Он разгадывал в архивных материалах дух целой эпохи, а в ней историческую личность часто затерявшуюся или несправедливо забытую.
Прежде чем сесть историческому романисту за стол, необходимо собрать многочисленные нужные источники и их досконально изучить.