Долго шёл Валентин Пикуль к этому роману, который состоит из двух книг: «Царица престрашного зраку» и «Мои любезные конфиденты».
Договор с Лениздатом на выпуск книги датирован июлем 1964 года, затем пролонгирован 1965 годом. После долгих злоключений роман увидел свет. Первый том вышел в 1974 году, а второй — в 1975-м. В перерыве между работой над первым и вторым томом автор напишет морской роман «Моонзунд» и «Пером и шпагой». Отступление от работы над вторым томом было вызвано тем, что писатель уставал жить подолгу в одной эпохе, а время царствования Анны Иоанновны было тяжёлым и жестоким.
По словам историка: «Черно было на Руси при бироновщине».
Пикуль исколесил вдоль и поперёк всю Курляндию в поисках сохранившихся родовых имений и останков своих героев.
«Совсем мало следов былой истории мне пришлось увидеть: слава Богу, сохранились оба замка Растрелли», о нём писалось в предыдущей главе.
Долгое время Рундальский замок находился на реставрации. Валентин любил посещать Рундальский дворец и обязательно привозил сюда гостей. В Рундале, Бауске и на кораблях Балтийского флота московский режиссёр Александр Сергеевич Вожжов снял документальный фильм о Валентине Пикуле.
Экскурсоводы в Рундале знали писателя в лицо и, завидев его, просили продолжить экскурсию, но он всегда отказывался, объясняя это тем, что «каждый человек делает своё дело», и, чтобы не смущать экскурсоводов, уходил с места проведения экскурсии. Увидев живого Пикуля, многие читатели его книг устремлялись за ним с вопросами — он охотно отвечал на них, другие же — были удивлены и растеряны: они считали, что Пикуль жил в XVIII веке. Романы «Пером и шпагой» и «Слово и дело» посвящены этому времени.
В русской истории есть множество имён и событий, не освещённых писателями. Именно середина XVIII века, как считал автор, была обделена вниманием наших писателей-романистов. В какой-то мере до Пикуля эта эпоха была раскрыта Лажечниковым в его романе «Ледяной дом», Масальским «Регентство Бирона», в драме «Поручик Гладков» Писемского. Среди советских писателей разработкой этой темы занимались: Л. Раковский (роман «Изумлённый капитан»), В. Костылёв («Жрецы»). Каждый из названных авторов раскрыл лишь один из эпизодов той эпохи, а Пикуль взялся за художественное осмысление целого столетия, «создавая идейно-художественную концепцию эпохи, которая в таком объёме не попадала в поле зрения литературы, поэтому Пикуль в какой-то мере является здесь первооткрывателем».
«Слово и дело» коротко можно охарактеризовать как роман-эпоху или обширную панораму русской жизни середины XVHI века. По временным рамкам он близок к роману А. Толстого «Пётр I». И если Толстой в лице Петра I видит царя-преобразователя, то в образе Анны Иоанновны Пикуль показывает время разрушения многого из того, что было создано и воздвигнуто Петром.
В романе много места отведено образу «императрицы престрашного зраку», Анне Иоанновне, и её сподвижникам — иноземцам, которые правили Россией: Бирону, Остерману, Левенвольде, Лейбману…
Воспитанная в Курляндии Анна Иоанновна принесла с собой к русскому двору немецкий дух, немецкие обычаи, её интересы и окружение были бесконечно далеки от интересов России и русского народа.
«Факты, факты, факты. Изумляющие, подавляющие, устрашающие. Из них складывается картина постепенного угасания злобной, трусливой и тёмной коронованной особы, повелевавшей великой страной, о которой она не имела ни малейшего представления», — пишет о ней Пикуль.
А в это время при дворе царила всеобщая вражда, злоба, интриги партий.
Один из самых зловещих персонажей — фигура ненавистника России, вице-канцлера Остермана, для характеристики которого автор не жалеет сатирических сравнений и метафор: «…затаившись, как паук, плетёт Остерман тонкую паутину, незаметно высасывает он живые соки страны».
Болен Пётр II, около его постели появляется Остерман. Он «как часовой, занял свой пост: немец охранял русское самодержавие. Неприкосновенность трона. Чистоту монархической власти Романовых! В свою руку, не боясь заразы, он взял ладонь императора и не выпускал её все долгих два дня».
Автор считал, что время «бироновщины» можно в полной мере назвать временем «остермановщины».
А вот другая колоритная фигура того времени — начальник Тайной канцелярии Ушаков, у которого за доброй внешней улыбкой скрываются жестокость и садизм.
«И взметнулся над головами топор палача. Загуляли по спинам кнуты и плети, заскрипели дыбы в застенках Тайной канцелярии. И над великой Россией, страной храбрецов и сказочных витязей, какой уже год царствовал многобедственный страх».