Звонок:
— Мостик — гиропосту: когда запуск?
— Запускаю, — ответил я штурману.
Порядок! Можно запускать. Рубильник пошёл вперед, бросая на генератор мощный бортовой ток. Завыли моторы. Ротор гироскопа из сплава стали с никелем взял разбег. Получив питание, он почувствовал то, чего не ощущает человек, — силу земного притяжения. Ртуть, переливалась в сосудах, воздействовала на него. Передо мной скакали и прыгали стрелки приборов, отмечая начало той жизни, которую я дал умной машине…
Выдернул из боевого зажима трубку телефона и говорю:
— Гиропост — мостику: исправно вошёл в затухающие колебания. Времени у нас в обрез, так я разогнал “шарик” как можно ближе к меридиану — вдоль Кольского залива…»
Пикуль был счастлив и доволен собой, что в такую трудную минуту жизни он помог сторожевику выйти в море на ответственное задание.
Флотская дружба! Сколько о ней написано стихов, спето песен! Она помогает в жизни и в тяжёлое суровое время — во времена горячих схваток с врагом, и в мирные, далеко не простые времена.
Юнги — надёжные друзья
Никогда Валентин не забывал своих друзей юности, переписывался с ними, встречался, дарил книги. Как много он получил добрых слов и советов от бывших «однофлот-чан» по прочтении книг…
Работая над повестью «Мальчики с бантиками», Валентин изменил инициалы своих друзей, но события оставил в той последовательности, как они происходили.
Только одного героя Пикуль не скрыл под вымышленным именем — Джека (Евгения) Баранова — однокашника по классу рулевых. Кто-то из юнгашей написал Валентину, что Женя погиб при тралении мин на Волге, под Сталинградом.
К счастью, это оказалось неправдой. Женя воевал на Волжской флотилии, очищая Волжский фарватер от мин, его РТЩ-135 подорвал семь самых современных для того времени магнитно-акустических мин. Затем бронекатер Жени форсировал Днепр, прошёл вверх по Дунаю, брал Измаил, штурмовал Будапешт и Вену.
Когда я впервые услышала о Джеке Баранове — спросила:
— А кто он такой?
Ответ Пикуля был коротким и исчерпывающим:
— Просто красивый человек.
Я-то знала, какой высокий смысл вкладывал он в подобные короткие оценки…
Свою жизнь он закончил в Москве, работая машинистом на метрополитене.
Вспоминаю первую встречу с Джеком Барановым. С первой минуты шла оживлённая беседа, состоявшая сплошь из вопросов: «А ты помнишь? А ты знаешь?»
И, наверное, в эти минуты перед их глазами вставал остров, пропитанный историей, такой героической и такой трагической.
С художником Дмитрием Арсениным, как мне казалось, Пикуль был знаком всю жизнь. Особенно тесными его контакты стали после совместных съёмок в фильме о юнгах «За морем — солнце». Когда-то о юнгах Дмитрии Арсенине из Горького, Валентине Пикуле из Риги и Иване Зорине из Мурманска был снят документальный фильм. Руководил съёмками Виталий Гузанов — писатель, тоже юнга. Съёмки проходили в Риге, на берегу Рижского залива, на Даугаве.
В письмах и телефонных разговорах с Дмитрием они обменивались своими радостями и успехами, делились творческими планами.
Дмитрий приглашал Пикуля на свою персональную выставку в Горький, обещая, как он писал в письме, «по договорённости с капитаном теплохода» незабываемое путешествие по Волге.
Но эти планы и намерения Пикуля постепенно тонули в планах и намерениях, иногда более значительных, а чаще — многочисленных будничных… рабочих.
О подвиге Ивана Зорина писала газета «Краснофлотец: «Три торпедных катера вышли в море “на охоту”. На одном из них боцман Иван Зорин. У Варде-фиорда встретили небольшое вражеское судно. Приказ по радио из штаба флота: взять “морского языка”. Шквальным огнём из пулемётов и пушек смели находившихся на палубе фашистов. Катер подошел к судну впритирку… Первым вскочил на вражеское судно Иван Зорин, за ним — остальные… Захватив пленных, торпедный катер лёг на обратный курс».
— Я хочу встретиться с Валентином, я его не видел со школы юнг — с такими словами обратился ко мне на работе мужчина средних лет и представился:
— Алексей Штефан, бывший юнга, живу в Николаеве.
Я попросила прийти его вечером домой. В назначенное время бывший юнга стоял на пороге квартиры. Тёплые рукопожатия, объятия сменились долгими воспоминаниями и рассказами о дальнейших судьбах юнг в мирное время…
Встреча с А. Штефаном глубоко отложилась в памяти писателя. И после его ухода Пикуль говорил и говорил, вспоминая и рассуждая:
— Ведь что характерно, — говорил Пикуль, — не могу вспомнить ни одного эпизода из боевой юности, за который пришлось бы краснеть, кроме как пребывания на гауптвахте. И это относится почти ко всем юнгам, хотя были среди нас и разгильдяи, и шалопаи, и мечтатели, были шалости, которые заканчивались больницей, но все стали людьми, понимающими большую значимость того, какая огромная ответственность лежит на всех нас…