Затем слово попросил Пикуль.
— Мы с Антониной Ильиничной решили пожениться. Об этом я говорю во всеуслышание и официально впервые. С этого момента считайте её моей женой и относитесь к ней так же, как ко мне. Предлагаю выпить за наше счастье. Со своей стороны сделаю всё, чтобы она была счастлива. Заявляю об этом как писатель и как мужчина.
Наступила долгая пауза… Только тамада не растерялся — быстро вновь наполнил стопки и произнес тост. Суть его сводилась к тому, что я — самая умная, красивая, талантливая… в общем — самая-самая… Говорил эти слова человек, с которым мне многократно приходилось сталкиваться в библиотеке, но никогда я не слышала в свой адрес ничего подобного. И вот только тогда, когда меня рядом с собой посадил Пикуль, только тогда я впервые… обратила внимание на быструю реакцию политработников, на их умение перевоплощаться, как того требует ситуация, в долю секунды. Итак, я — жена Пикуля…
Подходил к концу первый месяц нашей совместной жизни.
Неожиданно нам пришлось расстаться, и надолго. На целых 12 дней.
Ещё до моего прихода в его дом Валентин обещал посетить Калининград, чтобы встретиться там с Авраамовыми. С теми самыми, которым на своём ещё только начатом сентиментальном романе «Три возраста Окини-сан» сделал им посвящение. Я чувствовала, в Калининграде он скучал. Скучал по дому, хотя программа пребывания его была весьма насыщена. Валентин Саввич отметил с друзьями первомайские праздники, посетил Калининградское областное издательство, где встретился с директором — Сергеем Терентьевичем Кармановым и редактором своих книг Галиной Николаевной Пащинской.
Вместе с Авраамовыми он был принят командованием дважды краснознаменного Балтийского флота. Его ознакомили с базой военных кораблей и во всей красе показали достопримечательности Балтийска — старинного города, известного в истории под названием Пиллау. Там Пикулю в музее на память подарили немецкую каску, доставив тем немалую радость: ведь он очень уважительно относился к такого рода сувенирам — живым свидетелям истории.
Но самое главное, самое сильное впечатление у Валентина осталось от присутствия на морском параде в честь Дня Победы над фашистской Германией. 11 мая на самолёте Валентин вернулся в Ригу. Только переступив порог и успев закрыть дверь, прямо на полу Валентин начал распаковывать подарки. Для меня — красивые янтарные бусы.
— А эти подарки напомнят лишний раз о том, что я всё время пребывания думал о тебе и нашей совместной жизни, — сказал Валентин Саввич, протягивая мне изумительной росписи маленький чайник для заварки и прекрасные тарелки, искусно сработанные под старину нашими мастерами.
В один из весенних дней Пикуль познакомил меня с живущими в нашем подъезде Салеевыми — Николаем Петровичем, главным редактором газеты «Советская Латвия», и его душевной супругой Людмилой Алексеевной. Они пригласили нас в гости.
— Мне хочется, чтобы ты им понравилась, — волновался Пикуль. — Ведь ты теперь — моя визитная карточка. Поедем, купим красивое платье, у меня осталось несколько чеков.
В магазине он с особой тщательностью помогал выбирать платье, чего не было впоследствии. После долгих примерок выбрали бархатное цвета бордо с оригинальным орнаментом. О себе не говорю, скажу о Пикуле: он был доволен.
— Ты — как маркиза, — сказал он тогда и долго ещё называл меня этим красивым словом, пока не заменил его на более близкое и родное: дочка…
Собираемся в гости.
— Веди себя естественно, — инструктирует Пикуль, хотя по всему видно, что волнуется он никак не меньше меня.
Спустились на второй этаж. Встретила нас Людмила Алексеевна радушно и приветливо.
И когда разговор зашел о нас и наших взаимоотношениях, Людмила Алексеевна убеждённо произнесла:
— Валентин Саввич, мёртвым ничем не поможешь, а живым надо жить…
Пикуль давно и тесно общался с Николаем Петровичем и Людмилой Алексеевной. По их просьбе он давал для прочтения рукописи только что написанных произведений. По разрешению Пикуля с рукописями знакомились и бывшие руководители Латвии. Кое-что Салеев публиковал в своей газете, особенно ему нравились миниатюры — небольшие по объёму, но вполне законченные произведения.
Если дома разговоры больше вращались вокруг книг, то во время прогулок Пикуль часто заводил речь об архитектуре, жадными глазами выхватывая старинные здания.
Навсегда врезались в память его слова:
— История жизни домов не менее интересна, чем исторические судьбы людей. Мне очень хочется написать книгу, в которой бы прослеживалась от рождения и по настоящее время многообразная жизнь домов и их обитателей. Интересно, счастливы ли люди, живущие в красивых домах?