В общей сложности 35 дней ушло у Валентина на то, чтобы роман, отпечатанный в четырёх экземплярах, аккуратно лёг на стол.
Дальше было то, что, как всё значительное и, главное, первое, запоминается на всю жизнь.
— Садись, — произнёс Валентин Саввич, — вычитывай внимательно, лови повторы, исправляй ошибки. Мне важно, что ты скажешь после прочтения. На время вычитки все домашние заботы беру на себя, телефон отключаю…
С огромным волнением села я за порученную, нет, ближе к истине— за доверенную мне работу. Разложив на столе первый экземпляр рукописи, я читала день и ночь с небольшими перерывами на еду. Ведь такая работа требует соединения противоречивых начал: быстроты и тщательности.
На полях рукописи мягким карандашом я ставила заметки-галочки, а на отдельном листе бумаги записывала, что именно вызвало моё сомнение или несогласие, как, на мой взгляд, должно выглядеть то или иное слово, предложение. По прочтении рукописи мы с Валентином обсуждали эти пометки. Если он соглашался с замечаниями — исправляли, в противном случае всё оставалось без изменений.
Роман прочитан. Концовка потрясла, хотя в общих чертах я уже раньше знала содержание. Но в тексте всё звучало гораздо ярче и убедительней.
Начиная с этой книги, я была первым читателем, редактором и критиком всех его последующих трудов.
Не каждую написанную книгу Пикуль считал удачей. Часто сомневался и волновался в ожидании конца вычитки. Затем спрашивал:
— Ну, как твоё мнение? Давай ругай! Тебе я верю, ибо ты знаешь все материалы, которыми я пользовался.
Да, я знала материалы, поскольку многие из них сама доставала и большинство из них прочитывала. А с рукописью романа я работала очень добросовестно, даже… чересчур. Если при чтении мне на глаза впервые попадались фамилии, даты, названия кораблей и тому подобное, я, зная, где об этом можно почерпнуть сведения, брала нужные источники, чтобы сверить их и по другим источникам…
Наступило время сдачи рукописи. Казалось бы, автор должен был радоваться, а Пикуль чуть не плакал. Как матери было жаль расставаться со своим ребёнком, так и писателю не хотелось отдавать на растерзание рецензентам, критикам и редакторам своё детище. Отъезд в Ленинград всё откладывался. Наконец, просмотрев рукопись ещё раз, Валентин сказал:
— Всё. Поезжай в «Неву» и отдай Хренкову.
По возвращении домой я рассказала Валентину Саввичу о Ленинграде, о тёплом приёме в редакции журнала «Нева», что его интересовало особенно.
На столе я успела увидеть исписанные листы бумаги, раскрытые книги, новые материалы. Валентин работал. Его голову полностью «оккупировали» опричники и иезуиты. Он уже шагнул в новую книгу.
Как встретишь
Заканчивался самый тяжёлый год в жизни Валентина. Ни одной книги Валентина Пикуля не увидели читатели в этом году, если не считать второго выпуска альманаха «Подвиг», закончившего публикацию романа «Моонзунд».
Но необычайно щедрым был 1980-й на контакты с людьми, благотворно влиявшими на душевное состояние Пикуля. Это и Авраамов, и бывший первый заместитель начальника Главного штаба ВМФ адмирал флота, Герой Советского Союза В. Н. Алексеев, уважение к которому у Пикуля было настолько высоко, что он, приглашая Владимира Николаевича в гости, сам ездил за ним на такси, отлично зная, что у того были, наверно, служебные машины.
Особенно много расспрашивал писатель Владимира Николаевича о войне на Севере, где он сражался и провёл ряд блестящих операций, будучи командиром дивизиона торпедных катеров, за что и был удостоен звания Героя Советского Союза. Владимир Николаевич давал советы Пикулю по сложным вопросам морской стратегии и тактики.
И никакими словами не передать вклад в, если хотите, спасение Пикуля уже упоминаемого Малькова. Евгений Георгиевич в трудное для Валентина Саввича время опекал его как родного. Не только доставал, но и доставлял домой продукты и обожаемый Пикулем чай. Каждую неделю звонил, заезжал, следил за тем, чтобы успеть в нужную минуту помочь.
Чуть не забыла сказать о главном редакторе журнала «Студенческий меридиан» Юрии Алексеевиче Ростовцеве. Энциклопедически образованный в области искусства, художественного портрета, что особенно сближало двух литераторов, Юрий Алексеевич обладал каким-то удивительным, внешне почти невидимым тактом. И что особенно важно, Юрий Алексеевич присылал и привозил интересующие Пикуля книги по искусству. Помню, с каким наслаждением рассматривал и изучал Пикуль двухтомник миниатюр, подаренных Ростовцевым.