А два года спустя, словно бы в отместку изменникам, Дягилев организовал, в последний раз в России, совершенно блестящую выставку, организовал так, как только он мог это сделать в порыве вдохновения. И сам отбирал картины, и диктаторствовал, и устраивал — все делал сам, на свой страх и риск, руководствуясь только своим вкусом. И, конечно же, опять вышел победителем. Вокруг выставки поднялся страшный шум из-за малявинского «Вихря». Появилась, естественно, статья Стасова. В ней он ниспровергал все и всех, кроме Серова: «Среди всей этой массы странных или безумных картин едва ли не единственным светлым исключением являются произведения Серова. Этот человек — настоящий, верный и справедливый талант, и можно только новый раз подивиться, как он держится и существует среди чумного сектантского задворка русских декадентов. Как он среди них не задыхается от недостатка свежего воздуха?»
Каковы же были итоги деятельности «Мира искусства», в чем его значение?
В первую очередь в том, что своими выставками он открыл дорогу к зрителю художникам, для которых это было невозможно или по меньшей мере трудно, дав тем самым стимул для развития их творчества. Очевидно, многие картины таких художников, как Врубель, Малявин, Лансере, Серебрякова, да, пожалуй, и Серов и Коровин, не были бы написаны, если бы не «Мир искусства». Поэтому «Мир искусства» на определенный срок стал центром, средоточием деятельности свежих сил русского искусства. Издательство журнала послужило целям пропаганды этого искусства, разъяснению публике особенностей и значения художников, группировавшихся вокруг организации. А журнал издавался с таким вкусом, что сам стал своеобразной школой художественного вкуса, оказал огромное влияние на издание книг и журналов в последующие десятилетия. Русские художники впервые увидели свои картины воспроизведенными так безукоризненно, как этого никогда еще не бывало в России. И это было очень важно, потому что большая часть публики знакомилась с картинами по репродукциям. Сначала мирискусники заказывали репродукции за границей, но потом сумели организовать издательское дело в России. Это было, собственно, отказом от дилетантства в издательском деле в России, подобно тому как отказом от дилетантства в опере стала Мамонтовская Частная опера, в драме — Художественный театр, а несколько позже в балете — «русские сезоны» Дягилева. Мирискусники увидели уходящую красоту старого Петербурга, открыли ее для людей, сохранили в рисунках, акварелях, гравюрах Лансере, Добужинского, Остроумовой.
«Мир искусства» познакомил русскую публику с наиболее передовыми в то время художниками Запада, рассказал, в чем состоят достоинства их картин, приучил к ним зрителей и в свою очередь Запад познакомил с искусством России. Мирискусники действительно «возвеличили», как мечтал Дягилев, русское искусство за границей, но это уже произошло позднее, и речь об этом впереди, и (об этом тоже речь впереди) именно мирискусники, точнее, младшее их поколение, вслед за Серовым, отчасти под его влиянием в 1905 году сотрудничали в сатирических революционных журналах.
И вся история «Мира искусства», организации и журнала, — это очень яркая и красивая страница в истории русского искусства.
Мирискусники несомненно оказали определенное влияние и на искусство Серова, ибо, если в их эстетике было рациональное зерно, — а оно несомненно было, — Серов не мог не увидеть его и не воспользоваться им. Но он был слишком широк, чтобы подчиниться их эстетике всецело.
Один из примеров тому — работа Серова над историческими картинами. В 1898 году, то есть в том году, когда Серов сблизился с «Миром искусства», генерал Кутепов затеял иллюстрированное издание «Царские охоты» и обратился к некоторым художникам с предложением сделать для этой книги иллюстрации. Художникам были предоставлены самые широкие права: безусловная свобода выбора сюжета, свобода трактовки, свобода техники, причем иллюстрации должны были быть воспроизведены самыми совершенными способами многоцветной печати.
Серов был одним из художников, получивших такое предложение. Предложение передано было, видимо, через Бенуа, во всяком случае, именно Бенуа был посредником между Серовым и Кутеповым, именно он больше других пекся о том, чтобы предложение было принято.
И он добился своего — Серов принял предложение, но как-то без энтузиазма. Он, как нерадивый школьник, отлынивал от выполнения заказа, то и дело перенося его «на завтра». У него уже был весьма неприятный опыт по части исторической живописи. Как-то администрация Исторического музея заказала Серову панно на тему «Куликовская битва». От Серова ждали традиционной батальной сцены в духе Коцебу или Рубо. Его же заинтересовало другое: не сама битва, а ее апофеоз, не завоевание победы, а ее цена, не дерущиеся воины, а небольшая группа оставшихся в живых и огромное поле, усеянное мертвецами, да стая воронов на фоне закатного неба.