— Всем от нас чего-нибудь жизненно необходимо взять, — сухо заметил император. — Но мы вовсе не обязаны только давать, давать и давать без конца! Ведь потом, когда нам вдруг что-то потребуется взамен — ах нет, никто ничего не в состоянии сделать!
Это был намек на неблагодарных австрийцев, которые не выполнили требования Наполеона дать больше людей, а главное, денег на проведение русской кампании. А ведь в свое время, когда Наполеон разбил их при Ваграме, они поспешили выдать за него великую княжну, только чтобы задобрить его и выторговать уступки по послевоенному дележу территорий. Их хитрость и трусость страшно бесили императора. Да и все остальные союзнички — в лицо льстили и пресмыкались перед ним, а стоило повернуться к ним спиной, как они тут же позорно изменяли ему в поисках своей выгоды.
Он породнился с Габсбургами и знал, что не может доверять им. Взять его жену — она тупа и легкомысленна. А ведь ему тоже необходимо быть с кем-то откровенным, да просто дружить с кем-нибудь, кроме своих верных гвардейцев. За последние месяцы он провел больше времени, играя со своим маленьким сыном, чем в беседах со своей женой. Только Мария Валевская относилась к нему с теплотой, никогда не приставала с дурацкими просьбами или женскими упреками. Конечно, он ее по-своему любил, но этого было ему недостаточно. Да и в постели она была слишком застенчива и не слишком искусна. Когда она попросила его о расставании, чтобы жить в мире со своей совестью, он без большого сожаления разорвал с нею. Да она и не нужна была ему теперь, нет, ему нужна была жена, императрица, которая верным глазом следила бы за соблюдением императорских интересов во Франции и в остальных владениях, пока он занимается русской кампанией. Но увы… Даже Жозефина, которую он безумно любил, с такой откровенной и слепой страстью, изменяла ему с другими во время его долгих походов и не гнушалась интриговать против него.
Все эти мысли отнюдь не располагали императора к особой симпатии к графине Грюновской и ее печальной истории.
— Так-так, — сказал Наполеон. — Значит, дело закончено. А вы отдали распоряжение о том, чтобы за нею следили? Установили ее связи? Включая, кстати, Потоцкого — Бог свидетель, ни единому человеку нельзя доверять!
— Все это было сделано, император, — ответил де Шавель. — И мне хотелось обратиться к вам, если позволите, с одной просьбой.
— Я очень занят, — недовольно произнес Наполеон. — Если это личная просьба, перенесите ее на потом.
— Да, это просьба личная, — сказал де Шавель. — Но она имеет смысл именно сейчас, а не после. Я прошу вас направить меня обратно в мой полк.
Наполеон удивленно поднял брови.
— Вы что же, хотите снова скакать по полю и рубиться на саблях? Вы хотите вернуться под команду Нея?
— Да, император, здесь моя работа закончена. Теперь меня наверняка отправят в штаб разведки в Россию. Я служил вам верой и правдой в течение года, но теперь я умоляю вас дать мне вернуться в действующую армию.
— Вот тебе раз! — пробормотал император. — Удивительно слушать человека, который готов идти под пули и штыки, вместо того чтобы спокойно заниматься работой в штабе… Скажите мне откровенно, полковник… Только откровенно, без грамма лжи, слышите? Обещайте!
— Я буду откровенен, император, обещаю вам это.
— Как вы думаете, в глубине души, мы победим?
Этот вопрос потряс полковника. Но еще больше его потрясло лицо императора — мрачное, опустошенное, с тревогой, поселившейся в глубине усталых глаз. Он хотел, чтобы его сомнения опровергли? Почему он спросил так? Де Шавель не верил собственным ушам.
— Я вижу, что удивил вас, — внезапно продолжил император. — Это видно по вашему лицу… Да я и сам себя удивляю. Я с вами полностью откровенен… Я-то — я верю в победу, но все эти людишки вокруг меня — все копошатся, сомневаются, шепчутся… Я желаю знать, что же думают мои солдаты? Мои солдаты — вот кто мне важнее всего! Так отвечайте мне! Вы уверены в победе?
— Да, император, — без колебаний ответил де Шавель. — Я служу под вашим началом вот уже четырнадцать лет. Я дрался в ваших рядах в Египте, в Италии и по всей Европе! Я не видел ни одной проигранной вами битвы! Вы разобьете и русского царя, как разбивали до сих пор всех своих врагов. И ваша армия это знает. Вы сказали, что важнее всего — солдаты. Так вот, ваши солдаты последуют за вами на край света!
Наполеон встал, лицо его слегка покраснело, в глазах стояли слезы — как все южане, он был очень сентиментален. Он протянул де Шавелю руку.