— Ну что ж! Я освобождаю вас от этих обязанностей! Но вас лично я оставляю при себе, под командой Нея. И я благодарю вас. Когда в армии говорят такими словами, какими говорите вы, впереди может быть только победа!
Наполеон прибыл к Неману через три дня после начала войны. Наполеона сопровождали маршал Мюрат и любимец императора маршал Жюно, который служил при нем адъютантом еще с Итальянской кампании 1789 года. Лошадь Наполеона тоже была ветераном — она прошла с ним через всю Европу и в десятках сражений послушно и находчиво прокладывала дорогу сквозь разрывы шрапнели и неприятельские ядра, неся своего маленького седока во главе его отрядов.
Кавалькада из блестящих офицеров в роскошных одеяниях с маленьким, одетым в серый мундирчик Наполеоном во главе приблизилась к центральному понтону. Первую минуту царило мертвое молчание, пока яркая цепочка всадников с серым человечком впереди подъезжала к мосту. Ослепительная игра солнечных лучей на обнаженных саблях, касках и стальных латах кавалеристов создавала поистине грандиозную картину начала похода, но все было столь буднично и спокойно, как будто войска совершали учебные маневры.
Де Шавель ехал в первых рядах наполеоновского штаба. Он придержал своего гнедого рысака, чтобы дать дорогу императору на понтонную переправу. Маленький всадник в простой черной треуголке проскакал по гулкому деревянному настилу, и когда наконец его конь ступил на русский берег, войска разразились громовыми приветствиями. Де Шавель ехал вслед за маршалом Даву, и когда они оба выехали на неприятельский берег, маршал оглянулся и они встретились глазами. Даву был небольшого роста, поджарый и суховатый человек, не склонный к проявлениям чувств где-либо вне поля боя.
— Не думаю, что в мире найдется человек, способный победить такое войско, — сказал он полковнику. — Послушайте! Они кричат так, словно уже добыли победу.
— В императоре есть что-то непонятное… Люди, которые дерутся под его началом, обожают его. В этом все дело. Я сам последую за ним хоть в ад.
— Да, — заметил маршал. — Пожалуй, сейчас вы именно это и делаете. Впрочем, все мы делаем это вместе с вами. Ну, да поможет нам Бог!
Ближайшим городом был Ковно, вся защита которого состояла из небольшого русского гарнизона. До него было несколько дней марша, а далее располагался Вильно, где стоял царь Александр со своим штабом. Там французская армия ожидала первой стычки с русскими войсками в этой войне.
По мере того как огромная армия продвигалась от границы в глубь страны, местность менялась чуть не с каждой пройденной милей. Де Шавель ехал во главе приданного ему соединения Императорской гвардии. В ней состояло около пятидесяти тысяч воинов, элитной боеспособности которых не было равной во всем мире. Такими отборными людьми могли командовать только авторитеты маршалов Нея, Даву, Мюрата или Ланна.
В первые же дни этого долгого похода де Шавель почувствовал возвращение старого ощущения счастья в сражениях и битвах. Тем более что его работа в разведке добавила ему и цинизма, и твердости духа. И теперь, имея за спиной отличных проверенных бойцов и хорошего коня под собою, он чувствовал божественный восторг. Война совершенно не пугала его, не занимала и мысль о смерти или ранении. Он действительно думал так, как сказал маршалу Даву при переходе через Неман. Он и вправду последовал бы за своим императором в ад и бился бы там хоть с самим дьяволом. В его отряде был майор, закончивший Академию Святого Кира, с невообразимым именем Мари-Жан Макдональд. Он был родственником знаменитого маршала Макдональда и принадлежал к одной из крайних католических сект, которые в полном составе переселились во Францию после своего неудачного восстания в Англии и уже семьдесят лет жили на континенте. Де Шавелю очень нравился молодой человек, он был невероятно храбр, но дисциплинирован, прошел школу многих жестоких сражений, включая неудавшуюся войну на Пиренейском полуострове, в Испании, где он бился под командованием маршала Сульта.
Молодой человек старался вести свою лошадь так, чтобы держаться поближе к полковнику. Они ехали небыстрой рысью. Солнце по-прежнему ярко светило в накаленном небе, и тучи пыли за их лошадьми обволакивали едущих сзади всадников. Эта едкая и мелкая, как размолотая охра, назойливая пыль забивалась в ноздри лошадям, оседала на веках и непонятным образом проникала под тугие воротнички офицерских мундиров. Она не давала покоя лошадям, да и люди непрестанно кашляли и, чертыхаясь, сплевывали желтую слюну.