Он оставался твердым в этих своих убеждениях и отвергал всяческие заигрывания со стороны французского императора; кроме того, он обеспечивал проникновение русского влияния в Польшу. У него были и противники, которые считали абсурдной мысль о том, чтобы отвергнуть Францию и Европу ради личного друга Чарторыского — Александра I. Вплоть до второй половины тысяча восемьсот двенадцатого года партия Чарторыского была весьма немногочисленна, однако, по мере того как Россия пересиливала французскую армию, все больше колеблющихся людей и прямых поклонников России примыкали к партии Чарторыского, и они прямо говорили о необходимости альянса с русским царем против Наполеона. Многие вельможи совершили в это время поездку в Краков, где находился Чарторыский. Так и Александра, прибывшая туда, сумела попасть на прием к князю в день обращения; но, конечно, основную роль в этом сыграла роль ее звучная русская фамилия.
Он выслушал Александру со спокойным вниманием. Закончив свой рассказ, она внутренне почувствовала, что он проникся симпатией к ней и к ее сестре, одурманенной любовью.
— Они убьют ее, ваше сиятельство, — сказала в заключение Александра. — Может быть, она уже мертва. Я не могу объявиться перед ними, иначе я тоже буду арестована. Как я уже сказала вам, французы нимало не обеспокоены поддержанием гарантий, данных полковником де Шавелем. Я пришла к вам с последней своей надеждой. Поймите меня и помогите моей сестре!
Князь не сразу ответил. Просительница происходила из знатнейшей русской семьи. Рассказанная история вызвала его сочувствие, хотя внутренний смысл ее был как бы в пользу французов. Князь подумал, что эта графиня Валентина Грюновская, должно быть, отчаянная женщина, раз пошла на такие испытания ради любви. Он увидел также и горе той женщины, что сидела напротив, — несмотря на ее резкие манеры, было видно, что она глубоко переживает случившееся с сестрой.
— Я думаю, здесь есть возможность помочь, — заявил он наконец. — Я могу представить этот случай как антирусский акт, совершенный, дабы оскорбить русского государя. Вы, княгиня, русская, ваша фамилия происходит от старых бояр, и можно сказать, что этим арестом вашей сестры царь Александр будет возмущен до глубины души. Тогда, я надеюсь, они освободят вашу сестру. Но дело в том, что новости из России весьма неутешительны — для французов, разумеется. Следовательно, мы должны поспешить со своей миссией, а то эти негодяи успеют покончить с вашей сестрой раньше, будучи уверенными в том, что французы посмотрят на это сквозь пальцы.
— А каковы, собственно, новости? — спросила Александра.
— Наступила зима. У французской армии нет надежных зимних квартир, Москва, где они надеялись отсидеться, сожжена. Да вы, вероятно, все это знаете.
— До меня доходили только слухи, — отвечала Александра.
— Они соответствуют действительности, — заявил князь, вставая. — Французы пропали. Третьего дня там пошел снег. Теперь один Бог знает, сколько из них доживет до весны.
— И надо полагать, что он мертв, — сказала Александра, — этот самый полковник де Шавель?
— Скорее всего, это так, — отвечал князь. — Мне необходимо вскорости ехать в Варшаву с сообщением для членов Совета. Но я дам вам письмо к графу Потоцкому — оно послужит охранной грамотой. Кроме того, в письме будет содержаться настоятельный совет освободить вашу сестру. Я почти уверен, что он согласится с моими доводами. Дело в том, что многие предвидят появление в Польше русской армии через несколько месяцев… И Потоцкий, как осторожный человек, не посмеет отказать другу русского государя. Я со своей стороны дам ему это понять.
— Спасибо, я благодарю вас от всего сердца, — сказала Александра, вставая. — Я просто не знаю, чем я могу отплатить вам за эту поддержку.
— Я надеюсь только, что вы не опоздали с просьбами о своей сестре, — сказал князь невесело.
Спустя час Александра была уже на пути в Варшаву, везя с собой письмо князя.
В зале было десять стульев и длинный стол перед ним. Свечи в двух больших канделябрах чадили, и едкий дым разъедал глаза. Ввели Валентину в сопровождении двух офицеров охраны, один из которых поставил посредине залы специальный стул для нее. Она, войдя, на мгновение замедлила шаг, посмотрев в глаза людям, которые собирались ее судить. Она сразу же узнала трех друзей своего мужа, четырех друзей графа Потоцкого, после чего села на подвинутый ей стул и стала глядеть поверх их голов. Ей все стало ясно.