— Однако для человека, не любящего вас, он совершил довольно утомительное путешествие, сопровождая вас! Кроме того, он угрожал убить вашего мужа, а также взял на себя труд обеспечить вам французский патронаж! И при этом он вас не любит!
Адвокат поклонился в сторону суда, давая понять, что закончил свое выступление. Потоцкий улыбнулся нехорошей улыбкой:
— Почему же вы считаете, что было необходимо признаваться этому полковнику, что вы были посланы следить? Не вышло ли так, что ради получения французской опеки вы предали интересы своей страны и ее разведки?
— Нет, — отвечала Валентина. — Я уже говорила о том, что ему было все известно. Они даже предполагали, что именно меня подошлют к Мюрату! Я не раскрывала никаких секретов ни ему, ни кому-нибудь другому!
— Но почему вы позволили ему увезти вас? Разве вы не подумали о том, что ваш первейший долг — это вернуться к своему мужу с тем, чтобы предупредить его о провале задуманного дела?
— Но я боялась за жизнь моей сестры, — возразила Валентина. До суда она и не рассчитывала защищать себя и теперь с удивлением поймала себя на том, что именно защищается — защищается перед людьми, которые еще до этого заседания уже признали ее виновной и вынесли решение об ее участи.
— То есть не за собственную жизнь? — саркастически уточнил Ботц.
— Нет, — сказала Валентина. — Я и сейчас за свою жизнь не боюсь. Я поясню вам, сударь. Нынче я скорее соглашусь умереть, чем возвратиться к моему мужу, чтобы терпеть его звериную жестокость.
— У меня создается впечатление, мадам, — сказал один пожилой генерал, — что вы намереваетесь во всем обвинить своего мужа. Однако нам тут всем придется, я думаю, несладко, если наши жены бы вдруг стали брать пример с вашей неверности и… гм… своеволия.
— Польша никогда не встанет с колен, если наши женщины будут проявлять такую степень эгоизма и безразличия в интересам нации! — сказал Потоцкий. — Я думаю, мы достаточно вас послушали. Имеете ли вы сказать что-либо еще, графиня?
— Нет, не имею, — отвечала Валентина, садясь на место. — Моя совесть чиста. Вы можете огласить свое подготовленное решение.
— Господа, мы готовы вынести решение? — обратился Потоцкий к судьям. Те один за другим кивнули.
— Каков будет вердикт?
— Виновна!
Это слово было произнесено девять раз, и последним его повторил Потоцкий, пристально взглянув в глаза Валентины.
— По приговору суда вы будете казнены через повешение. Уведите арестованную!
— Могу ли я узнать, почему меня привезли сюда?!
Де Ламбаль бесстрастно посмотрел на Александру. Ему никогда не приходилось еще встречаться с такой фурией, как эта дама. Офицер, который задержал ее, с содроганием сказал де Ламбалю, что сабельная атака при Ваграме против превосходящих сил австрияков была загородной прогулкой по сравнению с задержанием Александры Шуваловой. Он сказал это с бледным лицом и трясущимися губами, в ответ на насмешливое замечание майора. Теперь майор и сам понял, что его смех был совершенно неуместным. Она стояла против него в слепой ярости, глаза ее излучали такую мощную ненависть, которая могла напугать любого. Разговор она начала с того, что обозвала его кучкой конского навоза, и похоже, что следующим ее действием могло быть уже ломание стульев. Он решил ответить на ее первый сколько-нибудь осмысленный вопрос.
— Вас привезли сюда по моему приказу и для вашей собственной безопасности. Почему бы вам не перестать злиться и не присесть?
— Да вы меня арестовали! — крикнула она. — Сперва вы отказались помочь, а потом подослали своих недоношенных служак, которые следили за мной до самого моего дома! Вы, низкий выродок!..
Майор зажал себе уши ладонями и держал их так, пока поток оскорблений не поутих.
— Так вы побывали в Кракове и встречались там с Адамом Чарторыским? — неожиданно спросил он.
— Да! — крикнула она. — Что вам за дело до этого! Он не ваш друг!
— Он предложил вам помощь, не так ли?
— Он сделал больше, чем обещал! — Она презрительно отвернулась. — Он написал к Потоцкому, требуя освобождения моей сестры. Он припугнул Совет Герцогства тем, что русский царь будет крайне недоволен, если с кем-нибудь из нас что-то случится. Это так ничтожно по сравнению с богатыми обещаниями французов! Такая малость!
— Французы не так уж плохи, как вы о них думаете, графиня, — заметил де Ламбаль. — Вашей сестре был придан статус охраняемой персоны, Я уже имел честь объяснить вам, что обстоятельства не позволяют помочь ей в условиях, когда она сама покинула свое убежище, где пребывала в полной безопасности! Кроме того, я сам посоветовал вам обратиться к князю Чарторыскому, и этот совет оказался удачным.