Процесс выкарабкивания из машины с заклиненными дверями практически всегда чреват определенными потерями. Двери — ни мою, ни пассажирскую — изнутри выколотить у меня не получилось, да я и не особо и старался: в мозгу колотились мысль о возможном возгорании и удручающие картинки про танкистов и летчиков. Хорошо я пиджак ещё в Москве с утра снял, хоть он уцелел! А вот костюмные брюки, не предназначенные для продолжения «физико-акробатических этюдов» подобного типа, предательски разошлись на заднице. По шву или рядом с ним — а без этого подобия «упражнений на растяжку» было не обойтись — как ещё пошедшую паутиной «лобовуху» изнутри выдавить? Только расположиться в позе роженицы в гинекологическом кресле и ногами его наружу выталкивать, самый травмобезопасный в моем положении способ. Пять минут обманчиво неторопливых усилий — и можно аккуратно вылезать! Взопрел, запыхался, зато — свободен! Правда, счастье от освобождения из узилища было недолгим. Во-первых, жара — она долбанула по телу похлеще египетской или турецкой. Я сперва думал, что это адреналинчик так перегорает или гимнастика так разогрела — нет, жара стояла вполне за тридцатник. Во-вторых, запахи незнакомые настолько, что аналоги не подбирались никак. Видимое разнотравье никаких знакомых ассоциаций не вызывало — ну пахло травой, но как-то неправильно, что ли, незнакомо так. В-третьих, пустынно — степной пейзаж, разбавляемый редкими кустами и ещё более редкими деревьями вдали, с двух сторон длился, то повышаясь плавно, то понижаясь, куда глаза глядят, а с третьей он, сливаясь в эдакое марево, упирался в горы, еле видимые очень вдалеке. Я оглянулся назад, туда, откуда прикувыркался — настроение скакнуло вверх! Метрах в двадцати сзади — милый сердцу промышленный такой пейзаж. Знакомые любому советскому человеку советские же бетонные заборные плиты! Кривовато поставленные, со щелями, одна плита валяется обломками — Русь-матушка явно! Кстати, валяющаяся — это наша с «линкольном» работа, похоже… Ну а что там с хозяйкой? Что-то молчит она, что очень и очень странно. И настораживает. Ля скандаль, похоже, грядет нешуточный. Но — служебные обязанности ещё никто не отменял, и я, подойдя к относительно целой задней двери, постучал согнутым пальцем в потрескавшееся, но держащееся на пленке стекло. Реакции я не дождался, поэтому взялся за ручку и на удивление легко открыл дверь в салон.
Вот с хозяйкой всё было не очень. Точнее — совсем никак. «Блин, вот чего я полез?» — я извергал из себя завтрак, вчерашний ужин и вроде даже до обеда вчерашнего дело дошло. Хозяйка была — не, не так. Ссадины, ушибы, переломы, бессознательное состояние или наоборот, дикий истерический ор — всё это было бы объяснимо и понятно. Однако «агрегатное состояние» хозяйки было, мягко сказать, необъяснимым. Понятным визуально, но необъяснимым со всех других точек зрения. Почти всё, что было при жизни полной пожилой женщиной весом килограммов восемьдесят — восемьдесят пять, было словно пропущено через измельчитель типа блендера, а потом размазано тонким слоем по пассажирскому салону «линкольна». Даже не размазано, а распылено — в кремовой отделке салона теперь преобладал бордово-красный цвет, темнеющий на глазах. А посреди этого «этюда в багровых тонах» лежала её туфля, расшитая красным бисером, и чистенькая на удивление кисть руки — всё её. У меня больше нет знакомых женщин с сорок вторым размером ноги и страстью к искусственным ограненным сапфирам в золотых кольцах «на три пальца» — эдакий кастет, с моей точки зрения, а не бижутерия. Запах соответствовал картине — я, прежде чем захлопнуть эту чертову дверь, разобрал запах говна, мясного фарша и, как ни странно, Ираидиных утренних духов. Я содрогнулся в уже безрезультатных спазмах, захлопнул дверь и на ослабевших ногах пошел дальше вдоль машины с целью залезть в уцелевший с чего-то вдруг и даже не открывшийся багажник — там должна была быть вода для пополнения «салонных» запасов. Ну если вчера Ираида Песаховна её не выпила. И, кстати, должна быть не только вода!
В багажнике, после таких «сальто — мортале», закономерно был бардак. Два хозяйкиных ридикюля, больше подходивших под определение «саквояж», чемодан, клетчатая закрытая сумка «мечта оккупанта», рассыпавшаяся упаковка воды — и всё это полито маслом и антифризом из раздавленных во время кульбитов канистрочек, красным вином и джином из разбившихся бутылок и сдобрено инструментами и прочими мелочами. Я радостно ухватил и махом высадил поллитровку «Эвиана» и тут же покрылся потом. «Странно, что никто ещё на грохот не выглянул!» — пришла в голову своевременная и блещущая оригинальностью мысль. Открыл вторую и уже неторопливо прихлебывал, собираясь с мыслями и борясь с желанием поискать чего покрепче, антистрессового так сказать.