Правда, закончились мои эстетствования не очень хорошо, но тут я виноват сам. Во время недолгой местной «весны», когда дожди затихают и трава прет в рост под начинающим припекать солнышком, мы пересеклись нашей компанией — повидаться, обменяться новостями, похвалиться достижениями, если есть, да и просто выпить в теплой компании. Ну я друзьям маски и преподнес, упомянув о свойствах. А через пару дней имел не очень приятный разговор с некими ПРАшными «ответственными работниками» насчет передачи им моего ещё не раскрученного бизнеса в типа добровольном порядке. Дескать, всё на нужды страны, обороны, короче, несли с моей точки зрения полную ересь. Хорошо, у них ума хватило не дойти до открытых угроз — меня уже потряхивать начало от простоты этих деятелей. Опять, бля, «эффективные манагеры»! Крысы, блядь, с бензопилами, гербы Сочинской олимпиады и космодрома «Восточный»! Еле расстался с этой «тройкой нападения», чуть ли не взашей пришлось их выталкивать, а после этого я ломанулся прямиком в горсовет Демидовска, где оставил красочную, многословную, но при этом очень цензурную кляузу на поведение некоторых излишне хозяйственных граждан. Правда, ответа я не дождался: на рассмотрение жалобы отводился месяц, а мы спустя неделю уже отбыли в рощу.
Анатолий Александрович, видимо, слегка проболтался руководству насчет судьбоносности исследований — помимо собственно моих двух транспортных средств «в поля» отправились ещё три машины: две грузовых и «Нива». В одном грузовике ехали припасы и имущество экспедиции, в другом, переделанном под «вахтовку», к месту назначения двигались юные и не очень научные работники, причем подавляющее большинство — девицы возраста «на выданье» и женщины чуть постарше. Я себя ощущал каким-то директором пионерского лагеря… Дурдом на выезде, в общем.
Первый лагерь был разбит метрах двухстах от нашей, точнее, уже моей, рощи. От греха — в самой роще уже звучали пока ещё редкие «гранатные» взрывы, и дуриком получить синяки или, не приведи господь, чего похуже, все посчитали излишним. Военные занялись своим делом, остальные — своим. Обустройство лагеря, налаживание быта — скучная проза жизни, в общем. На всякий случай всем были выданы первые «ноу-хау» — круглые медальоны из дерева и — под роспись — инструкция об обязательном круглосуточном ношении. Почти сразу же случилось и первое приключение, слегка смахивающее на анекдот: пошедшие по воду две юных «ботанички» уломали сопровождающего военного поучаствовать в преследовании редкой, по их словам, многоножки. Многоножку они в итоге не догнали, зато появился первый повод для веселья — обычно ситуации складывались обратные: многоножки «агрились» на людей при любой встрече. Вдобавок у людей часто бывает арахнофобия в той или иной форме, что существенно влияло на громкость криков и логичность поступков при «обороне».
Я, наверное, какой-то неправильный начальник. Вместо того чтобы наслаждаться ничегонеделаньем и отвлекаться только на выдачу Ценных Руководящих Указаний и траханье мозгов и тел подчиненных, я выполнял функции работника широкого профиля. Надо копать — копаю, надо обед сготовить — готовлю… Анатолю надо завалить очередное дерево «на опыты» — да не вопрос! И, чёрт! Мне всерьез начала нравиться такая жизнь! Я себя начал чувствовать эдаким палачом из стиха Вишневского, только без нанесения тяжких телесных.
Такая спокойная жизнь продолжалась где-то с месяц, а потом к нам пожаловали сурьезные дяди в погонах. Трое, два капитана и цельный майор. Для разминки и в порядке представления они преподнесли мне письменный ответ из администрации Демидовска и — на эту же тему — письмо от руководства ПРА. Администрация извещала меня, что «по заявлению проведена работа и материалы переданы в соответствующие органы руководства ПРА», а «руководство ПРА» сердечно извинялось и извещало, что излишне инициативные работники наказаны — двое понижены в звании, а руководитель уволен из рядов и приговорен к двум годам исправработ. И после недолгих переговоров я оказался занят всерьез — военным приспичило заиметь тысячу наших «отпугивателей»! Вот прямо сейчас! Немедленно! Майор даже попытался заявить что-то в духе: «Я вам приказываю, товарищ солдат!», но был громко и ясно послан, а потом капитаны нас деликатно растащили. Майор стращал меня карами, на две трети нецензурными, и информировал, где, кого и в каких позах он будет уестествлять оральным способом. Я в ответных словах выдавал ему маршрут движения и техзадание на поход, а также советы по комплектации имущества экспедиции типа покупки деревянных членов на Тушинском рынке и кавказского «национального» вазелина с перчиком и аджичкой. Через пять минут вокруг нас собрался почти весь штат, ржанием встречавший наиболее остроумные перлы, даже капитаны улыбались. Поорав друг на друга ещё минут десять, мы с майором одновременно заржали, и диалог продолжился в более конструктивном русле.