Мы выпили ещё по одной, потом ещё — и больше в тот вечер проблем мирового масштаба не касались. Застольная беседа незаметно перешла на баб, и вечер закономерно закончился посещением «веселого дома».
А утром, за завтраком, неожиданно для меня Хельмут пригласил меня к себе в гости на сезон дождей. На мое недоуменное: «Да неудобно как-то… И вообще — с чего вдруг?» он ответил, очень тщательно подбирая слова:
— Во-первых, мы — компаньоны. Во-вторых, ты — интересный человек, в том плане, что по воспитанию и внутреннему «я» ты находишься посередине между мной и детьми, моими детьми. И в-третьих, у тебя — что, есть важные дела на ближайшие два месяца?
Я перебрал весь планируемый список дел: отдых, секс, водка… В принципе, этим можно и в Германии заняться…
— Я «культурно отдохнуть» у вас смогу ведь?
— Это… «Душой и телом»?
— Да!
— Вполне! Если понадобится что-то совсем уж экзотичное, то поезда ходят в Порто-Франко и в дождь. Реже, но ходят.
Я взял тайм-аут, «переспал» эту идею, поутру посмаковал её — и принял Хельмутово предложение. И спустя два дня мы с Лехой расстались — он на КамАЗе отправился домой, в ПРА, точнее, в мое «поместье», а я — пассажиром в Нойехафен.
«Отдохнуть» в Порто-Франко Хельмут не дал — его тянуло домой, как слона из мультика на звук флейты. Его абсолютно не волновали мои аргументы в пользу задержки — ни жалобы на плоскожопие, развившееся по пути из Аламо, ни необходимость обновить гардероб, ни желание просто выпить. Ответ был на всё один: едем ко мне, там и отдохнешь, вылечишься, займешься шопингом… Так что в Порто-Франко мы не задержались, а рванули сразу в местную Неметчину — заправились только на «германской» окраине и там же перекусили. Единственно — разделились, два тягача отправились «по месту приписки» — Хельмут, оказывается, брал их в аренду. Недавно, по его словам, появилась такая услуга в городе. Правда, залог необходимо было оставлять, но не в прокатной конторе, а в Орденском банке. С тягачами поехал Хельмутов заместитель «по всему» Отто — моих лет субъект, дико деятельный и при этом мастер на все руки — по крайней мере, в возведении построек и сварке он соображал.
Как Хельмут ни рвался, однако наша колонна одолела только две трети пути до пункта назначения. Даже до местного Берлина не добрались, заночевав на заправке в полусотне верст от него. Утром же Хельмута как подменили — он уже не рвался в дорогу, а, не торопясь сам и не подгоняя никого, привел себя в относительный порядок и в машину сел при полном параде — даже ботинки почистил! Я, зараженный этой местечковой формой безумия, тоже переоделся в самое чистое и целое, и обувь привел в порядок — но до Хельмута мне было, конечно, далеко…
— Ну вот, через три с половиной — четыре часа мы появимся на моем родном пороге. Нас уже ждут — как у вас говорится, «со всеми вытекающими»!
— А как?..
— Я в Порто-Франко по местному телефону позвонил на радиоузел и отбил телеграмму домой. Долго, конечно, и неудобно. Ничего, вроде бы собираются прокладывать оптический кабель вдоль железной дороги, и будет у нас первое подобие «всемирной паутины» — пока, правда, только в Порто-Франко и у нас.
«День приезда», честно говоря, в памяти отложился плохо. Колонной как въехали в огороженный, как почти все местные города, Нойехафен, так и подъехали к выдающемуся — по местным меркам — зданию. Трехэтажная каменная центральная часть, две двухэтажных деревянных пристройки справа и слева — эдакое поместье, родовое гнездо, замок прямо. Меня вежливо передали в руки «аборигена», представившегося Гансом, и который тут же увлек меня в левое от входа крыло. Там, в одной из комнат, он предложил оставить мои вещи и пройти в столовую — если мне не нужно переодеваться или принять ванну, именно так он и сказал. Ну стеснительностью я не страдаю, в излишней чистоплотности не замечен — сложив свои пожитки возле шкафа, я заявил о своей готовности идти куда угодно, лишь бы покормили. Ганс, улыбнувшись, произнес: «Пройдемте!».
Вот с этого момента в памяти начинаются некие провалы. Первая же стопка под грохочуще резавший слух тост, оставила яблочный привкус во рту и легкое опьянение. Даже не опьянение, ближе всего — по ощущениям — была фраза из пластилинового мультика: «Во всём теле такая приятная гибкость образовалась!». Помню, закусил каким-то мясом, подошедший Хельмут протянул бокал с чем-то и предложил тост за нас с ним, я поддержал, не видя повода отказываться — и дальнейшее всё урывками какими-то, фрагментами… Ясно помню только радость, веселье и облегчение от окончания важной работы, сопровождавшее это застолье. Приподнятое настроение ослабило внутренние вожжи, и я наклюкался в такую склень, что мои предыдущие новоземельные «запои» показались «детской игрой в «крысу».