Я мысленно прыгнул в Рейхенбахский водопад вслед за Холмсом с Мориарти. Знаю, что в оригинале и отечественной экранизации Мориарти свалился туда один, а Холмс-Ливанов пересидел поиски и вышел почти сухим из этого водного происшествия, но голливудская сцена меня впечатлила сильнее.
— Да дело у меня… Личное… Мне бы с Катей пообщаться. Лучше бы — позвонить. За ценой не постою.
Улыбка куда-то пропала с лица капитана. Взглядом выгнав греющего уши Ивана за дверь, он развернулся и ушел обратно к столу, но не сел, а полез в тумбу стола. Зазвенело стекло. На столе появилась бутылка виски и два стакана. Фокли налил в них грамм по сто. Происходящее переставало мне нравиться.
— Не получится.
И добавил что-то, мной непонятое.
— Кэп, последнюю фразу я не понял.
Фокли махнул рукой и вызвал по рации Ивана. Тот явился, как за дверью подслушивал.
— Вызывали?
Фокли достал еще один стакан и набулькал вискаря.
— Иван, бери и давай переводи.
Дальше Фокли заговорил быстрее, чем я успевал понимать. Я сосредоточился на переводе.
— Помянем дам — не в первый и не в последний раз.
На старые дрожжи спиртное ушло, как в песок… Фокли, достав какую-то электронную приблуду, щелкнул парой кнопок.
— Чуть больше года назад почти убили Светлану. Здесь, в Порто-Франко. Пытались грязно и непрофессионально, убийцы уйти не успели, но и живыми не дались. Не слышал?
— Нет.
— А шесть месяцев назад погибла Катя твоя.
«Моя»… Трое — минимум — наших с ней детей умерли, не родившись.
— Как? Кто?
Фокли набулькал ещё.
— Какая-то спецоперация в Латинском Союзе, где-то между Меридианным хребтом и Сьерра-Невадой, точнее не знаю. Она ведь тихоня тихоней с виду, а авантюрная жилка у неё была, как у Беляевой. Ну и отправилась туда вместе с группой… Серьезное дело было — под эту операцию аж два «чинука» притащили со старой Земли. Это — то, что я знаю достоверно, дальше — только слухи. Согласно им, с аэродрома подскока ушли три «хьюи», а обратно вернулся только один, и тот с трудом. Общая тревога, спасательная операция — только спасать там было уже некого. Кого уж там «оперировали», с какой целью — всё под грифами такими, что моих звезд не хватит, да мне и незачем. Так что — извини. Еще налить?
И унылое — это я помню — общение с Иваном, и обратная дорогу в Порто-Франко доходили до меня, как через подушку какую-то. Хорошо, Иван сообразил меня сразу спросить насчет планов остаться на ночь. Я отказался, и он меня «проконтролировал» — доставил до вагона и убедился, что я забрался внутрь и в Каренину играть не планирую. А я корил себя всякими словами — что неубедителен был, и так далее и такое прочее. Что надо было то, и надо было так… В Порто-Франко меня чуть в полицию не сдали, благоухающего сложносочиненным перегаром из Фоклиевого виски, «вишневки» и пива. Хорошо, нормально отреагировали на фразу «Горе у меня!» и проводили до дверей гостиницы.
Хорошо, я не попался на глаза никому из приятелей: видеть не хотелось никого и тем более что-то объяснять. Так что прошел к себе в номер, разделся и рухнул в кровать. Но вместо сна навалилась какая-то тягостная полудрема, в которой я промаялся до утра, потом нашел земные ещё таблетки, съел парочку — и тут пошли такие бредни, такая чернуха, что я и рад бы проснуться, а не мог. Какие-то люди, знакомые и незнакомые, сложносочиненные потоки сознания на тему апокалипсиса, пытки души и тела… Как отсюда выбраться???
Наконец я — пинком — понял, что не сплю. Но! Глаза не открываются, во рту — перегар хуже, чем от настойки «Степной» пополам с «топориками», и вдобавок руки к глазам поднять не могу — только чуть дергаются — и ограничивает что-то. Ноги оказались тоже зафиксированы. После пары минут хриплых попыток я сумел издать полустон-полувопль. Послышались шаги, булькание и лицо обтерли мокрой тряпкой. На мою попытку поймать влагу ртом послышалось: «Ш-ш-ш!», тряпка пропала, зато в рот ткнулась трубочка. Сделав пару глотков и прочистив горло, я спросил:
— Что с глазами?
И на всякий случай повторил вопрос по-английски. Опять раздалось: «Ш-ш-ш!» и вернувшаяся тряпка размыла коросту на веках. Момент открытия глаз совпал с появлением доктора — полного седоватого брюнета, всем своим видом утверждающего, что он именно доктор, и не какой-то там философии или физики, а именно медицины.
— Как себя чувствуете?
— Нормально. А почему связан?
— Вы были очень, я бы сказал, беспокойны. Кошмары мучили?
— Д-д-да, а что?
— Мгм… Какие таблетки принимали?
Я попробовал вспомнить. Вроде бы, надеясь уснуть, нашел в багаже земной ещё фенобарбитал и пару таблетосов в рот закинул.