— Где угодно — у меня секретов нет. И Светлана, и Катя их знали.
Ярцев поморщился.
— Давайте я с Виталием договорюсь…
— Да договаривайтесь сколько хотите! Я на сегодня вообще-то нашу беседу и не планировал…
Отошедшего Ярцева сменил Хельмут.
— Ты освободился?
— Вроде бы да.
— Здесь при аэродроме гостиница для таких, как мы… Или в город поедем?
— А смысл?
— Ну казино…
— Ага, притоны, публичные дома… Мне — неинтересно.
— Тогда — пошли?
— Минутку.
Я подошел к Ярцеву с Виталием.
— Извините, что влезаю… Андрей, я буду в здешней гостинице.
— Хорошо, я понял. Найду вас!
Я вернулся к Хельмуту, и мы отправились в гостиницу.
Ярцев объявился, когда мы, разместившись, уже сидели за обедом — или ужином. Увидев его, я поднялся.
— Хельмут, извини, у меня беседа…
— Ничего страшного.
Он посмотрел на Ярцева, потом — на меня.
— Постарайся… — он пощелкал пальцами, — поаккуратнее.
Я улыбнулся и пошел к себе, мотнув приглашающе Ярцеву головой. В номере я, достав камеру и наушник, протянул их Ярцеву. Тот вопросительно на меня уставился.
— Что-то непонятно? Наушник — в ухо, на камере — нажать кнопочку «плау»…
— А вы?
— Я это уже видел и слышал, и не один раз.
Пока Ярцев «наслаждался» просмотром, я достал папочку и сидел спокойно, наблюдая за ним. А вот от него спокойствием и не пахло — похоже, признания Доу настолько выбили его из колеи, что имидж «золотой пизды колпака» осыпался и проступили простые эмоции человека, который наворотил дел по чужого дяди планам. Наконец видео кончилось, Ярцев вытащил из уха наушник, но сказать ничего не успел — я подсунул ему папочку, прижав палец к губам.
К папке он проявил несколько иное отношение — изучал внимательно, фотографии чуть ли не нюхал, несколько раз возвращался к ранее прочитанному — но в десять минут уложился. После чего закрыл папку и некоторое время посидел с опущенной головой. Потом поднял на меня глаза.
— И что дальше?
— А знаешь, теперь — ничего. Забирай камеру, папочку — и иди себе по холодку.
— Было ранее заявлено про сюрприз…
— А это и есть сюрприз. Ты, верно, решил, что я десять минут тебя полоскать на хуях буду?
— Вообще-то да.
— Знаешь. Скажу тебе одно: ты походя убил моё вероятное будущее… А я — не буду. Забирай это всё и катись отсюда. Я есть хочу.
Ярцев молча собрал всё и вымелся вон. Я отправился следом, правда, по другому адресу — обратно в харчевню. Поесть я толком не успел, да и водки захотелось. Очень захотелось.
Эпилог
С водкой тогда как-то не срослось — Хельмут меня дождался в ресторане и, можно сказать, отвлек от самолечения. Чуть ли не силком заставил сходить на почту отбить Сереге депешу, потом заговорил, запоил пивом — словом, отвлек. А потом и само желание пропало — вечер, так сказать, сгустился, а наутро лететь полдня — накушиваться поздно.
В самолете гул и покачивание попробовали меня убаюкать, но Хельмут с трудолюбием проснувшейся весной мухи долбился в мое дремотное состояние. То одно вещал, то другое… Я всерьез уже подумывал об «выдрать кресло» и отоварить его, как назойливую муху в «Ширли-мырли», но тут он огорошил меня необычным предложением.
— Спорим, что я догадываюсь о причинах визита в Одессу?
В надежде, что он отвяжется, я кивнул.
— Тогда — вот…
Он, сопя, накорябал пару строк на листке из блокнота, сложил его и протянул мне.
— Приедем — прочтем!
После чего подмигнул мне, откинул спинку сиденья и закрыл глаза! Я охнуть не успел, как он уже похрапывать начал! А у меня дремота свалила, видимо, по адресу из поговорки: «С меня на Федота, с Федота на Якова, с Якова — на всякого». Нерусь проклятая! А мне чего делать? В итоге убивал время всеми способами, даже в иллюминатор попялился. Мыслей, кроме «Облака, белогривые лошадки…», никаких не было. Так в Одессе и приземлились — спящий Хельмут, бездумно глядящий в иллюминатор я и Виталий за штурвалом.