«Эй, плешивый щегол, — обратился ко мне один из них. — Предкам скажешь, что сам в воду прыгнул».
Так я и сказал, хотя папаша и не спрашивал.
Почему-то эта история вспомнилась.
Я в очередной раз щупаю Лерину крохотную бровь, когда сворачиваю в новый двор.
Издалека я замечаю девушку, что бежит мне навстречу. В свете фонарей я не сразу распознаю облик милой Светланы Васильевны. Но когда та приближается, я притормаживаю. Она и сама сбавляет скорость, выдернув один наушник из уха.
— Добрый вечер, — говорит она, и я киваю в ответ.
Затем она суёт наушник обратно и проносится мимо.
Я делаю ещё несколько шагов вперёд, планируя продолжить свой путь, но неожиданно даже для самого себя разворачиваюсь назад, чтобы догнать её.
Когда я на бегу приближаюсь к Свете, она окидывает меня взглядом и опять достаёт один свой наушник, но не останавливается.
— Что-то случилось? — спрашивает она слегка запыхавшимся голосом.
— Не, — отвечаю я, махнув рукой с дурацкой улыбкой. — Можно составить компанию?
Она молчит, лишь поглядывает на меня, легко нахмурившись, и сделав так примерно раза три, после чего возвращает наушник обратно в ухо.
Поравнявшись с ней, я продолжаю бежать.
Мы всю дорогу молчим.
Глава 7. Блин
Как же я ненавижу ранние подъёмы.
Вырубив будильник, я сажусь на кровать и ещё несколько минут медитирую над тапками с розовым пушком. Позор, блин.
Мать всю жизнь мучилась с какой-то штукой на букву «ц», иногда чуть ли не на стену лезла и орала, как ей тяжело из-за этого долбанного «ц». А ещё корила себя за то, что в очередной раз ходила по полу (в Муторае собачий холод даже летом) без носков.
Я один из тех типов, что предпочитает учиться на чужих ошибках, если это возможно.
Поэтому, да, блин, я надеваю тапки с розовым пушком.
Дальше череда банальных процедур: я делаю зарядку, немного разминаю руки, ноги и самое главное — спину. Спина — это каркас всего тела, от спины растут конечности, и именно спину мы подставляем, когда парочка скинхедов валят нас на землю и топчут ногами. Я выучил это раньше, чем азбуку.
Намутив хороший завтрак, я плотно заправляюсь, надеваю спортивный костюм и собираю волосы в хвост.
Тетради в универ я не ношу, больно много чести. Всё, что надо знать, — запишет Овечкина, на крайняк — Лера скатает у старосты, когда вернётся на пост владельца тела. Я верю, что моя миссия на данный момент — не дать этому телу развалиться окончательно. Со своей задачей я справляюсь просто прекрасно, мне так кажется. Я сыт, умыт и одет. Чутка опаздываю на пару, но это так, фигня.
Я выхожу из дома в удивительно хорошем расположении духа, держа в руке Пашину распечатку.
Благодаря его инструкциям я смог добраться до нужной улицы, а оттуда доехать до остановки под названием «Кривые котлы».
Мысленно смакуя идею своего возвращения в Муторай, я вхожу в здание универа, нахожу двести третий кабинет и сразу дёргаю за ручку.
— Чё? — я в недоумении. Заперто, блин.
Я начинаю дрючить эту несчастную ручку так, будто она кинула меня на деньги. И даже стучусь кулаком, мало ли, заело.
Но всё это не ошибка — об этом мне намекает взгляд седого и высокого пенсионера в костюме-тройке, что открывает дверь и вырастает в проходе.
Он глядит на свои наручные часы, а затем на меня, будто я потревожил его в обеденные часы.
— Вы не ладите со временем, да, девушка?
— Ох это время, — я пытаюсь отмахнуться от его тупого вопроса, выдавив улыбку. — Ну, вы же понимаете, у девчонок с ним проблемки. — Меня так и подмывает дёрнуть его за ус, когда мужик начинает хмурится.
— Я не впущу вас.
— Да что ты, — усмехаюсь я.
— На моих лекциях не будут присутствовать бестактные и вульгарные барышни, вроде вас. Если вы настолько не заинтересованы в учёбе, то я советую вам отчислиться и найти профессию в соответствие с вашими приоритетами.
— Чё?..
— До свидания. — Он захлопывает дверь прямо перед моим носом, и я снова слышу этого деда уже приглушённо.
Вот ведь старый козёл.
Я бью по несчастной двери и краем глаза замечаю дуэт пацанов, сидящих смирно на ближайшей лавке.
Судя по их униженному виду, они, как и я, тоже получили свою порцию оскорблений от хуевого профессора.
Но я не какой-то там кусок дерьма, по которому можно проехаться катком из завуалированных и высокопарных унижений. Он же по-любому назвал меня шлюхой? Я ему устрою!
Застегнув олимпийку, я двигаю на выход.