Несколько недель я, не покладая рук, усиленно тренировался. Делал по несколько подходов тех и этих упражнений трижды в день, хорошо ел, много спал. В конце концов, мои труды начали окупаться.
Теперь, когда я встаю по утрам, чувствую лёгкость, бодрость. Наконец-то я — тот самый живчик, которого все, я надеюсь, ещё помнят в Муторае.
Закинувшись горстью орехов и творогом, я быстро умываюсь, одеваюсь в свой спортивный костюм, и выхожу из дома.
Бегать мне нравится, но чуть меньше, чем всё остальное в тренировках. Зато во время бега я в любой момент мог наткнуться на Светку. Лукавить не стану — это основная причина моих утренних забегов. Правда сегодня со Светой я не пересёкся.
Мимо гребут только пожилые бабки да деды, которым даже в Москве куда-то надо, на уроки нехотя плетётся школота, с долгими широкими зевками переходя дорогу, и совсем молодые родители, выгуливающие своих спиногрызов в навороченные крутых колясках.
У меня в детстве вряд ли имелась такая. Вряд ли у меня вообще имелась коляска, а даже если и имелась, то наверняка попала в нашу семью через многолетнее наследство, от взрастивших своих пиздюков дядь и тёть. Я хорошо помню своё детство. Отец не мог позволить себе долгие унылые прогулки по парку (да и гулять в Муторае негде, честно сказать). Ему нужно было кормить семью, вечно думать: откуда взять бабки, у кого занять, как бы отдать старый долг попозже, во что вложиться поудачней, как навариться на прохожих, и, желательно, не отхватить тяжёлой хромированной массой за свои махинации. То были девяностые. Весёлое времечко, в котором я не жил, но от которого ещё серпантином стелется отпечаток.
Что касается моей матери… на своих прогулках я её тоже особо не помнил. Она много времени уделяла дому, вечно что-то стирала, гладила, варила, шила, вязала, пересаживала.
Но по ночам она обязательно навещала меня в той комнате, которую мы долгое время делили с дедом. Дед, кстати, помер, но щас речь о другом. Мать меня навещала перед сном каждый день, и что-нибудь рассказывала. Я знал, что ночь — это время, когда я могу задавать любые, даже самые идиотские вопросы, и мама обязательно мне всё расскажет.
Повезло всё-таки бате.
Закончив свою пробежку раньше обычного, я возвращаюсь домой и переодеваюсь прям в прихожей. Я попросил Пашку купить мне отдельный костюм для занятий, когда тот в очередной раз наехал на меня со своим «ну ты же сейчас девочка? Не порть Лере репутацию». Легче смириться, выдвинув свои условия, чем бороться с этим злом.
Я завтракаю ещё раз, и только после этого выдвигаюсь на пары.
***
Вокруг стоит холодный туман, солнце едва выглядывает из-за горизонта. Как девчонки носят юбки, щеголяя без колгот в такую погоду — я не понимаю. Наверное, они не знают о существовании страшной болезни на букву «ц», которая бывает только у девочек.
В универ я прихожу непривычно вовремя, даже остаётся немного свободного времени, которое я планирую потратить на игру в шарики.
Я почти подхожу к нужно аудитории, когда замечаю Овечкину в компании каких-то баб на входе. Мне даже не приходится напрягать зрение, чтобы заметить во главе окруживших Ларису девиц Будилову. Та что-то бодро рассказывает моей подопечной, и чем ближе я подхожу, тем яснее становится суть конфликта.
— Твоя подружка совсем берега попутала, — чеканит Будилова, — повлияй на неё, пока мы не сделали этого вместо тебя.
— Да вы только тявкать и можете, — огрызается Лариса. В натуре, красотка... И тут же продолжает: — Теперь вы и ваши нарощенные ноги должны разбежаться по сторонам, чтобы я могла зайти.
— А кто сказал, что ты можешь? — фыркает Будилова и вскидывает руку, тряся пальцами перед лицом Овечкиной. — Ещё одно слово, дура, и я тебе этими самыми ногтями глаза выколю.
Я замечаю, как Лариса немного теряет былую храбрость. Это значит, что пора вмешаться в эту бабскую разборку. Хотя в бабских разборках я никогда не участвовал. Обычно девчонки либо окунали друг друга в помои по горло, либо дрались как кошки, беспринципно и жестоко, не с целью проучить, а с целью покалечить.
Спрятав свою мобилу как можно глубже в карман, чтобы не потерять, если вдруг драка всё же случится, я подхожу к Будиловой и её компании.
— А чё меня на вечеринку не позвали? — выкрикиваю ещё на подходе.
Овечкина тут же поднимает на меня свои потухшие глаза, которые снова загораются храбростью. Будилова и её свита реагируют куда равнодушнее.
— Мы думали, что ты опять опоздаешь, чтобы ещё разок проползти по дереву. Может, ей нравятся брёвна, потому что она и сама — доска? — хихикает Будилова, обращаясь к остальным девчонкам, и те тоже начинают хихикать.
— Охуеть, ты меня раскусила, Ханна Монтана.
Как большой фанат Меган Фокс, я не мог упустить момент, и не использовал фразу из какого-то фильма со своей любимицей. Но лучше бы, конечно, я использовал свою любимую цитату из трансформеров. Только сейчас неподходящий случай.