от страшный глагол “курнёте”, то спрашиваешь, что это”.- Ты же хотела узнать, о чём мы разговариваем, – при-саживаясь, сказал Па-ма, – время от времени. Затем, взяв со стола зажигалку, он, таинственно улыб-нувшись, предупредил: – Затыкайте уши, взрываю. Лиза забегала глазками по кухне, словно ища место для укрытия. Па-ма чиркнул колёсиком по кремню, высекая искру, от которой должно возгореться пламя. Но пламени не воз-никло. В зажигалке закончился газ.Иннокентий похлопал себя по карману брюк и по-жал плечами, давая понять, что помочь ему нечем. Я встал и пошёл в коридор к своей куртке, но, обшарив карманы, понял, что оставил зажигалку дома. Вернувшись на кухню, я повторил немую жестикуляцию Иннокентия. После чего мы втроём дружно покосились на Лизу и, всё поняв, так же дружно перевели свои взгляды на плиту. Па-ма взял сигаре-ту и включил самую маленькую конфорку, а нам сообщил: – Она шпарит лучше. – Да ладно. И что ты, так и будешь стоять? – обратился я к нему. – Давай пивка попьём, пока раскочегаривается. – Я разве говорил, что моя плита кочегарит? – возму-тился Па-ма. – Она шпарит! – И… – подтолкнул я его к продолжению. – И мы будем, соответственно, ждать, когда она рас-шпарится. – Па-ма положил сигарету с папиросой на со-седнюю, не включенную конфорку. – Наливай!- Видал, что творится? – сказал я вполголоса Иннокентию. – Я свой ни за что не заложу! – Вообще-то, он отвечает за равновесие и координа-цию, – уточнил функцию мозжечка Иннокентий. – Видать, у кого как… – покосился я на севшего за стол Па-му.- Чё вы несёте? – спросил тот и принялся сам откры-вать пиво.- А чё ни попадя, – ответил я.- Да! – кивнул головой Иннокентий. – Как увидим какое-нибудь нипопадя, так хвать его и давай носить. Я взял свою кружку с пивом и глянул на Лизу: похоже, ей несколько не по себе, погоди еще… сейчас плита рас-шпарится! Па-ма отпил с полкружки и с наслаждением выдо-хнул: – А-а-а. И кивнул в сторону плиты: – Это ко мне с утра, часов в девять, дядя Фёдор после вахты зашёл. Дядя Фёдор – это двадцатитрёхлетний сосед Па-мы, а зовут его так потому, что у него есть дома кот – Матро-скин. – Пришёл, значит, разбудил меня, – продолжал Па-ма. – С пакетом чёрным. Вижу – там контуры вроде как трёхлитровой банки обозначаются и ещё позвякивает чего-то. Ну, я возрадовался этому позвякиванию после вчерашнего-то. Гнев на милость сменив, говорю: “Прохо-ди”. Он достал из пакета две бутылки пива, вручил мне, а сам из куртки извлёк свой портсигар, он у него как шка-тулка большой. Ну, да и папиросы в нём не маленькие хра-нятся… А после вахты у него их ещё две штуки осталось. В общем, курнули, пиво выпили, поболтали немного и он домой засобирался. Ну, я ему и говорю, глядя на его портсигар-шкатулку, что лежит на моём столе и так вели-колепно на нём смотрится: – Тебе хорошенько выспаться надо после дежурства, так может, сделаешь мне подгончик? Я-то уже выспался. Он, поняв о чём речь, согласился, но с одним непре-менным условием, что я впридачу возьму у него золотую рыбку. – Надеюсь, ты её уже засолил? – усмехнулся Инно-кентий.- Нет, она, как и была – в трёхлитровой банке, – от-ветил Па-ма.- Он чё, с вахты с рыбкой пришёл? – спросил я. – Да, он ведь моряк, – сказал Па-ма, встав и напра-вившись к плите. – На доке электриком работает. Говорит: утром на поддёв поймал. – А ты куда её дел? – спросила Лиза у Па-мы, кото-рый, чуть размяв кончик сигареты, ткнул его в расшпарен-ную конфорку. – Под кровать, что ли, спрятал? – А куда ж ещё спрячешь в однокомнатной кварти-ре золотую рыбку? – сказал Па-ма и раскурил сигарету. Затем, уже от неё, папиросу. Вернувшись на своё место, он отправил сигарету в пепельницу, а папиросу передал Лизе. Она, потупив глазки, протянула ручонку и… О, женщины, вам имя – вероломство. Такой затяжки я ещё не видывал. Если бы она так воздухом дышала, в квартире давно закончился бы кислород, а окна вовнутрь прогну-лись. Разум отказывался верить в то, что происходило на моих глазах. Уголёк рос, превращаясь в уголь, пожираю-щий потрескивающую папиросу. Я уже начал подумывать о том, что нам ничего не достанется, когда “деточка” то ли, наконец, насытившись, то ли смилостившись, дозво-лила и мне немного поучаствовать в процессе, начатом Па-мой.- Сразу видно – человек некурящий, – сказал, по-ражённый Лизиными возможностями, Иннокентий. А я, вытянув руку через стол, выхватил из хищных пальчиков папироску и что есть силы затянулся сам. Но их у меня ока-залось куда меньше, чем у “деточки”.- Курить надо бросать! – сказал мне Иннокентий, глянув на “L&M”, лежащий на столе, когда я слегка под-кашлянул. В следующий раз мне вернулся лишь жалкий уго-лёк на гильзе, а Иннокентию и вовсе – привкус жжёной бумаги. Но наши покрасневшие глаза уже дарили друг другу улыбки в наполнившейся сладковатым дымом кухне.- И чё? – чему-то радуясь, задал вопрос Иннокентий, слегка раскачиваясь на табуретке взад-вперёд и глядя пря-мо перед собой – в стену.- Чё? – встрепенулся Па-ма.Даже я не понял Иннокентия, поэтому меня вдвойне поразило то, что разъяснения дала Лиза. – Он спрашивает: чё рыбка? – Ах, рыбка… – Па-ма хлопнул себя по ноге. – Золо-тая, в банке, как полагается. – Зови её сюда, познакомимся, – сказал я, перепол-няемый положительными эмоциями.- С рыбкой? – хохотнул Па-ма. – Всех остальных я уже знаю! – обвёл я счастливыми глазами присутствующих.- Действительно! – поддержал меня Иннокентий. – На крайняк, как старуха из сказки, при своём останемся. Зови. – Рыбка-а-а… – простонал Па-ма.- Так сиделку зовут, чтоб “утку” сменила, – сказал Иннокентий.- Сиделка, рыбка, исполни желание, смени утку, ин-дюшку. Сделай уже что-нибудь! – захохотал Па-ма.- То стонет, то хохочет, – озабоченно проговорил Ин-нокентий. – Неси рыбку, будем просить её, чтоб вернула то, что мы заложили.- Чего заложили? – не понял Па-ма.- Ты сейчас не поймёшь, но поверь, о тебе беспоко-юсь! – был ему ответ.- Ну, раз обо мне… – с этими словами Па-ма встал и удалился в комнату.Вскорости вернулся и водрузил в середину стола трёхлитровую банку, наполненную водой. Там действи-тельно была рыбка, только вот новый домик был для нее тесноват. – Чё-то она какая-то вялая, – заметил я.- Говорю же – завялить! – советовал Иннокентий.- А ты уверен, что рыбка золотая? – спросила у Па-мы Лиза.- Предлагаешь её надпилить? – хохотнул он.- Я к тому, что, по-моему, это – бычок, – сказала она.- И что? – невозмутимо согласился Па-ма. – Порода у неё такая. Вон, у Емели вообще – щука была, а чего вы-творяла. Если дядя Фёдор сказал – золотая, значит – золо-тая. Он моряк, он рыбак – ему виднее. – Ну, тогда загадывай желание, – сказала Лиза, сдаваясь.- А мне ничего не надо! – развёл руками Па-ма.- Я, вот, сегодня хочу напиться, – сказал Иннокентий и принялся разливать всем пиво.- Великая новость, – усмехнулся я. – Кто ж не хочет? – А я вот хочу как никогда – в усмерть, – развил мысль Иннокентий.- Тоже мне, редкое событие, – заметил я. – Вот Па-ма нам денежку займёт до получки – и все дела. Па-ма делал вид, что ничего не слышит. Разведя руки чуть в стороны, он держал в одной кружку, в другой – тлею-щую сигарету, и присматривался к рыбке. – А ведь действительно, бычок, – сказал он наконец. – Бычок в трёхлитровой банке – это не эстетично. Вооб-ще, как у бычка, у него три варианта: быть действительно засоленным, второй – быть выкинутым и, наконец, третий – быть докуренным.Па-ма завертел головой: – Его кто-нибудь докуривать будет?- Его, разве что, через кальян… – сказал я.- Кальяна нет! – развёл руками, не выпуская пива и сигареты, Па-ма.- Бычков ещё можно выводить попастись! – нашла вдруг четвёртый вариант Лиза.- Ну, и пускай себе попасётся, в уголке, – сказал Па-ма и, допив пиво, взял банку да поставил под раковину, к пустым бутылкам. Продолжили пить пиво и болтать ни о чём. Я, вспом-нив увиденное по телику, сказал: – А смотрел кто в “криминальных новостях” про до-брую старушку? – А разве такие бывают? – удивился Иннокентий. – Ну-ка, давай-давай, расскажи.- В Мурманске, в одном дворе, поскользнулась баб-ка, – начал пересказывать я увиденное по телевизору. – Шла выносить мусор, в большом таком пакете, а тут – гололёд. Упала, да так неловко, что ногу сломала, встать не может. И представьте: чего только не бывает! Казалось бы, как в сказке – на счастье бабульки, у соседнего подъ-езда “скорая помощь” стоит. Врачи как раз из подъезда выходили, на вызове у кого-то были. Видят – старушка упала; они, естественно, к ней. Суетятся вокруг бабуш-ки: типа, как дела, да где болит? А одному белому брату она, вроде как, и не интересна вовсе. Таращится он на мусор, который та выносила и при падении, рефлекторно размахивая руками, совершенно случайно отшвырнула в сторону. – П-п-пр! – попытался сдержать смех Па-ма. – Реф-флекторно, – выговорил он и заржал по-настоящему. Секунды две Иннокентий смотрел на него серьёзно, после чего тоже захохотал, согнувшись и чуть ли не стук-нувшись лбом об стол. К ним присоединилась Лиза, смех её был неестественно тонок по сравнению с голосом. Ка-жется, именно поэтому меня начало распирать изнутри и я, взорвавшись хохотом, привнёс гармонии в нашу смеш-ливую кампанию. Мой рассказ прервался минут на десять-пятнадцать. Всякий раз, когда кто-нибудь, вроде бы успокоившись, спрашивал меня, типа: – Ну, так что там, в мусоре-то было, который старуш-ка… реф-ф-ф-ле-е-е… И старая картина повторялась. Мои друзья вновь на-чинали смеяться до слёз и я, естественно, вместе с ними. Всё-таки нам удалось