нки Аллы. И было им вместе поначалу просто великолепно. Как говорится, и днём друг к друж-ке стремятся, и ночью под одну шубу ложатся. Но со вре-менем Сергей начал всё чаще обращать внимание на одну особенность Аллы. Она постоянно во всём соглашалась с ним, при этом восхищаясь Трескачёвым, как небожителем, творящим чудеса. Поначалу Сергею это даже нравилось. К примеру, после раската грома, глядя на тучное небо, он сказал: – Быть дождю.И Алла, всплеснув руками, воскликнула: – Ва-а-у! И, когда через пять минут дождь докатился до них, она сказала: – Вот это да! Ты почище гидрометцентра. – Да, я такой, – соглашался Сергей. – Почище. А всё от того, что регулярно моюсь мылом… Нет, это уж будет реклама. Неважно, всё от того, что я просто регулярно мо-юсь. Но время шло, и шутка затягивалась. Причём дей-ствительно – в каждой шутке есть доля шутки. Восторга-ясь Трескачёвым, Алла начала обходиться одним мнением – Сергея. Если бы он сказал ей: “Посмотри, какие сегодня у всех сиреневые лица!”, то она б на полном серьёзе удиви-лась: “Ой, а что это с ними случилось?” Как-то раз Алла смотрела по телевизору одно из бес-конечных ток-шоу, от которого атомные ядра в мозгу Тре-скачёва рисковали начать деление и вступить в цепную реакцию. Спасая регион, Сергей ушёл на кухню. В буфе-те, висящем на стене, он наткнулся на две упаковки спи-чечных коробков (в каждой по десять штук). Зачем Алла держала их в таком количестве дома, где электроплита, да и отопление не печное – неизвестно. Сергей, взяв эти упаковки, уселся за стол. Распечатав одну, достал коробок и высыпал содержимое на скатерть. Затем положил две спички параллельно друг другу. На них ещё две – вышло вроде знака “решётка”. Далее Сергей принялся укладывать такие знаки один на другой. Выше и выше. Причём каждый раз, смещая их чуть в сторону – во-круг оси. Потихоньку начала расти спиралеобразная баш-ня. Трескачёв брал и укладывал спички, зажимая их в длину меж большим и указательным пальцами. Иногда к кончику указательного прилипала сера – тогда, когда уж казалось, что он уложил очередную детальку на хрупкую конструк-цию. Приклеившаяся спичка грозила сдвинуть находящие-ся под нею спички. В таком случае Сергей аккуратно при-жимал её ногтём указательного пальца левой руки, и тогда удавалось оторвать, не вызывая крушения, правый палец. По мере роста башни Трескачёв всё больше опасался, что она упадёт. Тогда он стал брать спички за середину и, затаив дыхание и следя за тем, чтобы нечаянно не задеть грудью стол, продолжил укладывать их одна на другую. Но этот ме-тод тоже оказался не безупречен: спичка на конструкцию как бы ронялась, сотрясая нижние, и сама не всегда ложась как надо. И Трескачёв вернулся к прежнему методу. Сергей встал, когда начал девятый коробок и про-должил строительство уже стоя. Первая упаковка ушла вся – Трескачёв распечатал другую. Когда был уложен один-надцатый коробок, Сергей отошёл, чтобы посмотреть со стороны на спичечную, закрученную спиралью, с корич-невыми полосами из серных головок, башню. Она выросла почти до полуметра. Трескачёв взглянул на творение рук своих и увидел, что оно прекрасно. Тогда он решил это дело перекурить.Сергей аккуратно прикрыл за собой дверь на кухне, чтобы какой-то нелепый сквозняк не порушил его творе-ние. Курили они в коридоре на две квартиры, сделанном в крыле лестничной площадки. Когда Сергей протянул руку к входной двери, Алла, сидящая в комнате в кресле перед телевизором, спросила: “Не пора ли пообедать?” Он отве-тил: “Досматривай, после”. И вышел из квартиры. Трескачёв курил, стряхивая пепел в пепельницу, сде-ланную из пивной банки со срезанным верхом и закручен-ными в стружки-кудряшки краями, думая: удастся ли ему уложить ещё девять коробков? Пожалуй – нет. И Треска-чёву захотелось показать Алле свою башню, пока та не об-рушилась. Этакое детское желание похвастаться. Но, войдя в квартиру, Сергей увидел открытую дверь на кухню, и на столе – ни единой спичечки. Телевизор уже был выключен, и слышалось журчание воды в мойке. Поя-вилась Алла с тряпкой в руке и принялась протирать стол. – А-а… – пройдя на кухню и указывая рукой на чи-стую скатерть, Сергей хотел спросить “зачем?”.Но Алла перебила его, пролепетав:- Я спички на холодильник убрала. Сергей посмотрел на холодильник. Там лежал поднос, на котором была свалена спичечно-коробочная куча. – Что, досмотрела телик? – спросил Трескачёв. – Ага, – беспечно ответила Алла, повернувшись к плите с разогревающимся обедом. – Сейчас готово будет. Всё правильно: не век же стоять башне на столе, ко-торый предназначен для тарелок с разогреваемым сейчас супом. Всё правильно: он сказал – досматривай, после… Она досмотрела, и наступило это “после”. А тут эти спички. Про них ничего сказано не было. Всё правильно: что это, в конце концов, за детский сад? Это такая мелочь… Но эти мелочи – день за днём, день за днём, день за днём… Когда Сергей, возвращаясь с магазина, приносил какую-нибудь буханку хлеба и молоко, он уж начинал опа-саться, что Алла вот-вот назовёт его чемпионом. Потому что глаза её восторженно горели, словно за эти пятнадцать минут он сам умудрился испечь этот хлеб и, отловив средь сугробов корову, надоить с неё пакет молока, да заплатив, аккуратно получить сдачу. Как-то раз он нелепо и неудачно пошутил: суп какой-то сладкий. И Алла, попробовав, запереживала не на шут-ку, что, по-видимому, добавила в него сахар вместо соли. Сергей поспешил успокоить её, сказав, что пошутил. Тогда Алла ещё раз попробовала суп и удивилась: в самом деле – солёный. А однажды он обнаружил, что к его ключам от кварти-ры прицеплен новый брелок. Точно такой же, как и был, в виде якорька. У прежнего кончик одной лапы был отлом-лен, но всё равно – брелок безотказно откупоривал пивные пробки. Алла же купила где-то точно такую же безделушку, поменяв старую, поломанную, на новую, целую. Навер-ное, помня, как Сергей иной раз вздыхал, говоря про свой якорёк: да, были времена, когда он двумя лапами работал. Но вот, надломился от трудов непосильных. Алла, безусловно желая сделать ему приятное, прице-пила новый брелок к его ключам, а старый просто-напросто выкинула. Всё понятно, она хотела как лучше. Да только Сергею тот косолапый якорёк дорог был, подаренный в шестнад-цать лет пьяным в уматень другом. Всё понятно – он не объяснил, что ему дорог именно этот, с отломленной лапой якорёк. Ну, или сделал это не-достаточно внятно. Да и вообще, пустяк это. Но, день за днём, день за днём, день за днём… И вот наступило апрельское воскресенье, оказавшее-ся днём телевизионно-лентяечного инцидента. Трескачёв вместе с Аллой сидели в комнате. Она смотрела что-то по телевизору, он разбирал свой старенький будильник, на-чавший всё чаще и чаще останавливаться. Капризничал, прекращая тикать каждые минут десять, словно ожидая, когда его потрясут, словно по-стариковски желая хоть как-то привлечь к себе внимание. Сергей открутил два крепёжных винтика, снял два при-способления для перевода стрелок и, взявшись за прозрач-ный пластик, закрывающий циферблат, попробовал отде-лить его от корпуса – никак. Покрутил будильник в руке – да нет, вроде, больше ничего не держит. Но вот Сергей заметил паз под циферблатом и, вставив в него отвёртку, попробовал поддеть – опять никак. Он нажал посильнее – и переусерд-ствовал: от прозрачного пластика отлетел кусок с треть ци-ферблата. Тогда Трескачёв в сердцах вскочил и, подойдя к окну, зашвырнул в открытую форточку переставшее тикать тело будильника. Тот полетел с пятого этажа и приземлился в чёрную проталину в конце захламлённого косогора, начи-навшего свой спуск практически под самыми окнами дома. Сергей добавил красок в тот ещё вид из окна. Сев обратно в кресло, он сказал Алле: – Удивляюсь, как будильник протянул так долго. Рань-ше я его регулярно ронял – и ничего, ходил. Наверное, он с тоски зачах: никто не роняет. Если б он мог передать по-следнюю волю, то непременно пожелал бы, чтоб его напо-следок как следует уронили. Что я и сделал. Спи спокойно, дорогой товарищ. Твоё место в строю займут другие. По телевизору началась реклама, и Алла захотела пе-реключить канал. Она взяла пульт, который Сергей принёс с собой, перебираясь к ней жить. У них были одинаковые телевизоры, но у Аллы не было лентяйки.И вот сейчас она захотела переключить канал – и ни-чего не вышло. Попробовала ещё – опять ничего. Тот же канал, с той же рекламой. Алла встала, вновь нажала на кнопку, отвела руку чуть в сторону – безрезультатно. Тогда она подошла к форточке и точно так же, как Сергей будильник, зашвырнула лентяйку на улицу. Тут-то в голове Трескачёва что-то и щёлкнуло. – Её место займут другие, – сказала Алла, улыбаясь. – У меня скоро получка. Сергей тоже улыбнулся, только совсем недобро, – “может, следовало просто заменить батарейку?”, однако Алла этого не заметила. У Трескачёва возникло ощущение дежа-вю. Вот так же, как с добрым утром, несколько лет назад была выкинута его кассета со “SLAYER-ом”. “Да что это у баб, апрельское обострение? Просто необходимо выкинуть что-то, принадлежащее мне, в форточку?” – Я – курить, – сказала Алла, направляясь в коридор. – Идёшь? Сергей, глядя на рекламу зубной пасты, молча пока-чал головой. Дверь открылась и закрылась за Аллой. Трескачёв про-должал сидеть в кресле. “Я выкинул будильник, и она тут же выкинула лен-тяйку. Всё, что ни сделаю – всё правильно, достойно под-ражания”. Серг