й встал и, подойдя к окну, глазами поискал на косогоре лентяйку. Нет, не видно. Тогда он полностью сдвинул в сторону тюль, открыл на раме нижний шпин-галет, затем забрался с ногами на подоконник и открыл верхний. Потом рывком с треском распахнул заклеенное с зимы окно. Опустил шпингалет на второй раме и, спрыг-нув на пол, с таким же треском раскрыл и второе окно. В комнату ворвался простуженный ветер, заколыхав тюль и штору. Он дул со стороны сопок, чернеющих недавно поя-вившимися проталинами. А на экране продолжалась реклама. “Ты – лучше…” – напели там. – Да, я такой, – проговорил Сергей, выдернув шнур из сети. Затем, подняв телевизор на руки и отступив с ним несколько шагов для разгона, резко подбежал к окну и что есть силы, двумя руками зашвырнул его как можно дальше. Тот пошёл хорошо; Сергей следил, затаив ды-хание. Сделав оборот в полёте, телевизор врезался в мо-крый снег косогора, под которым, возможно, скрывался камень. Раздался “ба-бах!” лопнувшего кинескопа. А пластиковый корпус на удивление уцелел. Телевизор, ещё пару раз кувыркнувшись, скатился метров на пять, пока не уткнулся в здоровенный камень-валун. И только тут Трескачёв задышал. – Что-то я вспылил, – проговорил Сергей, закрыв окно, и начал собирать манатки. С получки он дал Алле деньги на новый телевизор, и с тех пор они больше не виделись. Трескачёв вдруг осознал, что пялится куда-то сквозь экран, не видя происходящего. Это называется – ушёл в себя. Сергей тряхнул головой. В телевизоре один седой дядька рассказывал другому, что в каждом человеке скры-вается около пяти тысяч разных личностей. “А я слышал только о раздвоении личности, – усмех-нулся Сергей. – Интересно, а что было бы, доминируй во мне какая-нибудь другая личность из этих тысяч?” Закончились утренние передачи, начались сериа-лы. И в это время по карнизу за окном ударили капли дождя. Они барабанили всё сильней и сильней. Сергей зашёл на кухню, закрыл форточку и, сев на табуретку, закурил. “Ой, а у нас тут ливень, – ухмыльнулся Трескачёв, гля-дя в окно на прохожих. – Закопошились, черви дождевые. Накопать вас некому”. Ливень, так неожиданно хлынувший с затмивших всё небо серых туч, так же неожиданно перешёл в уныло мо-росящий дождик, готовый вот так же уныло нудеть ещё с неделю. “Долбанней этого лета может быть только долбан-ная зима…” – Зевнул Сергей и, затушив сигарету, пошёл в комнату. Он выключил телевизор, разделся и лёг в постель, за-бравшись под одеяло с головой. “Дождевые червячки, таракашки, ползучки…” – тихо запели колыбельную в задрёмывающем сознании Сергея неведомые, убаюкивающие голоса. И вскоре он крепко заснул. II Сергея разбудил солнечный свет, зарабатывающий сейчас, летней полярной ночью, выходные на всю зиму вперед. Тонкие шторы были ему фиктивной преградой. Сергей глянул, щуря заспанные глаза, на тикающий бу-дильник. “У-у, рань-то, какая…” – зевнул он и, повернувшись лицом к стене, проворно натянул одеяло на голову. “Спать-спать-спать…” – пропел покровительствен-ный голос в сознании Сергея, где так и осталась не вытес-ненная солнцем сонная дымка. III 1. Сергея разбудили солнечные лучи, прошедшие сквозь тоненькие шторы и, не слепя всей блистательной ярко-стью, коснулись его лица, развеивая закрывающий веки сон. Сергей, щурясь, посмотрел одним глазом на будиль-ник и усмехнулся: “У-у, адская машинка, всё минуты мои считаешь”. Трескачёв лёжа потянулся и звучно зевнул, точнее, с удовольствием выдавил какие-то подвывающие звуки, доставшиеся ему от первобытных предков. Он проснулся в превосходном расположении духа. Оставалось только встать с той ноги. А то ясно солнышко обернётся ярилом, завтрак сгорит и ужина не будет. “Какая ж нога ТА? – гадал Сергей, пальцами правой ноги почёсывая левую пятку. – Или с обеих встать? Не, тоже не годится, полдня всё хорошо, но к вечеру уже ярило клонится к закату, и сначала не будет ужина, а после он и вовсе сгорит. С квартирой. Что ж, тогда встану с правой”. Сергей откинул одеяло и встал с той ноги. Прохладно и бодро. А зимой ещё бодрее. Это заслуга коммунальщи-ков, борющихся с вялостью народной. Не дают, упарив-шись, раскиснуть, но и околеть не позволят. Отапливается квартира, бежит из крана вода. Кто молодцы? Холодно в доме, нет воды – бегаешь по инстанциям, тренируешь тело и волю. Кому спасибо? Да только дождёшься ли? Разве скажет испуганный малыш спасибо стоматологу? А ведь тот благо несёт несмышлёнышу. И Сергей в своё время “спасибо” не сказал. Трескачёв, как и сейчас, жил тогда на очередной съём-ной квартире. Через неделю после случившегося он рас-сказывал приятелю: – Теперь я точно знаю, что такое “приплющило”. Прочувствовал. Измена – это ерунда. Как ужастик дома в кресле смотреть. А вот когда приплющило, то да-а. Это как самому в телик вдруг попасть. На скотобойню, жертвой. – Это коровой стать что ли? – засмеялся приятель. – Тебе смешно! – тоже усмехнулся Сергей. – А я с вами чуть не свихнулся. Курить больше не буду. Вы вдво-ём: ля-ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля-ля. Я смысла не мог уловить. Да что там, я и не пытался. Всю волю бросил удерживать остатки рассудка. Комната кружится, вы руками ещё ма-хаете. Ржёте. Да так громко. И деться от вас некуда. И не сказать, чтоб успокоились, замолчали. Это ж провокация. Вы б на меня переключились. А так вы хоть только друг с другом смеётесь, да по плечам хлопаете. Мне б одного та-кого хлопка для инфаркта хватило. Я цеплялся взглядом за какой-нибудь предмет, пытаясь привязать себя к реально-сти. Угол ковра на стене; пепельница на табуретке; теле-визор. Но предметы начинали подрагивать и переставали походить на реальность. Тогда я решился пойти домой.