Мы отошли уже так, что дороги не было видно, но шли параллельно ей. То – прыгая с кочки на кочку, через мокрый как пропитанная губка мох, то – обходя заросли кустарника, поднявшись на возвышенность. – В какую жопу ты меня затянул? – спросил я. – В редкую. Тут светло и берёзками пахнет. – Может, зубы тебе выбить? К потешным речам – по-тешная дикция. – Да не парься. Я нас сюда затащил, я нас отсюда и вытащу. – Однако уж полдня я сам себя тащу! – серчал я на Лысого. Сошли с трассы, я промочил одну из своих люби-мых ног. А ею ещё топать и топать. И вообще – это Лысый завёл меня туда. Надежда на то, что, вернувшись на дорогу, нам удастся остановить попутку, у меня пропала. Семь часов мы про-топали, и ни одна машина не стопорнулась на наши ожив-лённые, а после всё более вялые голосования. Как нас за-несло туда? Да самым нелепым образом. Поздним вечером мы с Лысым сидели у него дома, попивали пиво. Вдруг – телефонный звонок. – Это ж безумие, меня сейчас тревожить, – сказал Лы-сый телефону, снял трубку и вдруг очень обрадовался. Это оказался – ой-ё! – армейский дружок. Буквально Братуха. Который вскорости будет проклят мной во мхах заполяр-ных. Кстати, жил он в городе Заполярный. Этот “ой-ё” позвал Лысого в гости. Ну, и меня заодно. Сказал, что денег у него полно, и главное тут – чтобы у нас хватило на дорогу туда. А там всё будет. Волшебная фраза. Редкий человек устоит. Потому как редко у кого всё есть. С деньгами у нас был напряг, поэтому, когда пиво за-кончилось, в магазин мы не побежали. На билеты в одну сторону хватило бы. Лысый выделил мне диван, и я зано-чевал у него. Показалось – едва успел закрыть глаза, как друг уж затормошил меня за плечо. – Оставьте меня, я живой, – пробурчал я, натягивая одеялко на голову. – Ту-ту-ру-дуу! – притворился Лысый горнистом. – Чего ты мне: ту? Чего: ру-дуу на ухо спящее? – Просыпайся, ухо спящее, буди остальной организм. Пора собираться. – Вот, ты, блин! Вот, ты, нафиг! Ну, нельзя ж так с бо-жьей тварью обращаться. Вот так вот брать за плечо и тор-мошить, тормошить. Что я, тормашки какие-то? – А как мне Вашу Милость будить прикажете-с? О, тут я, прикрыв глаза на мечтательной физиономии, сказал: – В полдень, под плеск шампанского, наливаемого в бокал грудастой горничной Луизой. – А в шесть утра, под плеск “утки”, меняемой гру-дастой санитаркой бабой Клавой, ты просыпаться не хо-чешь? – Ну, вот, ты, блин. Ну, вот, ты, нафиг, – опять забур-чал я и сел на диване. – Сколько сейчас времени-то? – Полшестого. – Типун тебе на язык! – простонал я и вновь упал на подушку. – Да вставай же! Мы ж собирались к моему корешу. – Мы… Какие вы быстрые. – Кончай придуриваться, вставай. Я пошёл себе чай наливать. – Вот мне нравится это “себе”! А как насчёт того, что мы в ответе за того, кого разбудили? – Оттягивал я момент расставания с удобным диванчиком. Когда я со всклокоченными волосами зашёл на кух-ню, Лысый уж вовсю хлебал чаёк. – Умылся б сходил, – хохотнул он и откусил полпече-нюшки. Я глянул на оставшиеся четыре печеньки и сказал: – Сначала чай. – Думаешь, все хотят тебя объесть? – Нет, только ты.