долгих расшаркиваний, сказал просто: – Ну, счастливо. Она поблагодарила меня, когда я уже шёл своей до-рогой. 4. Звонок у Саныча никогда не работал. Славный сразу постучал в удачно гармонирующую с лестничной площад-кой пошарканную дверь. Послышались тяжёлые шаги, а затем хриплый голос: – Обзовись?! – Да чтоб мне ни дна, ни покрышки! – сказал в дверь Славный. – Не та-а-ак! – воскликнул в отчаянье Саныч. – Да Славный я. Отворяй калитку. – Мой дом – мои ворота. А калитка, где резной пали-сад. Славный – брат мой лучший. Ты же, плут самозваный, разоблачён, и бежал бы отсюда, пока я на тебя всех собак не спустил. – Это ты имитатор! Нет у Саныча собак, и быть не мо-жет. Он скорее б съел собаку на каком-нибудь деле, чем за-вёл. Саныч заводит только будильник, тёлок и себя после стакана. Так что, не Саныч ты. Расколол я тебя, как блюдце дешёвое. Открывай дверь, и хоть умри как мужчина. – А, может, договоримся? Согласен жить трусом. Не привыкать. Готов клеветать, наушничать и предавать. Могу принять буддизм. – Какой на фиг буддизм?! Открывай уже. – А ты, разве, не злобный Будда? – Нет, Будда добрый! – начал терять терпение Слав-ный. – Тогда ты злобный кто? В отчаянную минуту похме-лья весь мир зол… – Кроме того, кто с пивом пришёл. – Так что ж ты мне ухи топчешь! – воскликнул Саныч и защёлкал замком. Дверь распахнулась, и он выскочил босой, в тельняш-ке, обнимать Славного. – Брат, а я уж и души не чаял, – запричитал Саныч, дыша перегаром. – Хреново? – А как же, утро всё-таки. Саныч отступил к себе за порог и, поклонившись, из-за свисающих чуть не до пола длинных волос проговорил: – Милости прошу, блин. Пока Славный раздевался, Саныч кликнул в комнату: – Душа моя, Олюшка, у нас гости. – Меня вообще-то Светой звать, – отозвался из даль-ней комнаты равнодушный голос. – Как скажешь, Танюша, главное – стол расчисти. Приличный гость в приличном доме. И такой, я извиня-юсь, бардак. Друзья прошли в порядком захламлённый зал. А из маленькой комнаты вышла Света, одетая лишь в большую для неё Саныча рубаху. Она кивнула Славному и начала не-спешно застёгиваться. – Да ладно тебе, все свои, – сказал Саныч, глянув на неё. – Ты б лучше салат спрятала. А то приличный чело-век ещё подумает, что мы так и кушаем: сдобрив помидоры окурками, а огурцы – колбасными шкурками. Саныч уселся на диван напротив журнального сто-лика с остатками скромного застолья. Закинув ногу на ногу, демонстрируя дырку на потёртой коленке трени-ков, сказал: – Зато никогда взяток не брал. Присаживайся, Славный. Душа моя, Света, будь добра принеси бокалы и пару ершей. – Какие ерши? – спросила Света, усаживаясь на та-буретку у столика. – Мы ж вчера мышь поминали, что в твоём холодильнике сдохла. – А ну! – гаркнул Саныч, хлопнув в ладоши. – Я ска-зал: пива и ерша! И живее, словно ты, мать его, мир спаса-ешь. Как хренов Брюс, – прости меня Господи, Уиллис с похмелья. – Псих, – буркнула Света и, собрав со столика в та-релку с мусорным салатом рюмки и зачерствевший хлеб, отправилась на кухню. – Ну, и как твоё ничего? – спросил Саныч Славного. – Твоими молитвами. – Если б всё моими молитвами шло, то уже лет десять была бы ядерная зима. Света вернулась с влажной губкой и протёрла столик. Затем принесла три бокала и, присев на табуретку, целому-дренно натянула рубашку на бёдра. – Ай, умничка! Ай, хозяюшка, – похвалил её Саныч. – Вот, люблю беззаветно! Не, ей-богу – выучусь на скуль-птора и посвящу жизнь увековечиванию твоей красоты в мраморе. – Уж извиняйте, ерша только нет, – сказала Света. Славный встал и сходил за двумя большими баклаж-ками пива, что оставались в коридоре. Вернувшись, разлил по бокалам. – Давно пьёшь-то? – спросил он, когда Саныч потя-нулся за бокалом. – Всю жизнь, – ответил тот. – Выглядишь ничего, только колбасит малость. – Блин, не говори под руку, – буркнул Саныч, бокал в его руке дёрнулся, и он поспешил выпить пиво залпом. Глаза Саныча тут же заслезились. Он блаженно протянул: – О-о-о, холодные пузырьки… Теперь я добреть буду. А Свете то ли пиво не пошло, толь так мгновенно приспичило – она, отпив половину, поставила бокал и удали-лась в туалет. Славный достал сигарету и спросил: – А куда пепел? Салат-то специальный унесли. – Сейчас, – сказал Сергеич и позвал: – Танюша, душа моя, будь любезна, принеси пепельницу! – Я не Танюша, я Оля, – послышался голос из спаль-ни. – Оля? – посмотрел на Славного Саныч. – Тогда тем более. Дверь из спальни открылась, и на пороге возникла вторая девица, в большой для неё Саныча рубашке. Ба-рышни были слишком свежи, и Славный понял, что они тут не из-за бухла. У дикого металлиста девицы искали приключений. – Ты пепельницу вчера в мусорное ведро выкинул, – сказала она, застёгивая пуговицы. – Заявил, что так вы, гу-сары, всегда вытряхиваете. – Мы такие! – кивнул Саныч. – А после, с бодунища, в помойке роемся. Он встал и пошёл на кухню. Вернулся с помытой и протёртой пепельницей. Увидев, что Славный с Олей пьют пиво, вздохнул: – Пока хоть кто-то празднует жизнь, бедолаги, рою-щиеся в помойке, не переведутся. – Саныч уселся на диван и спросил Славного: – Так каким тебя сюда занесло? – Сто пятым? – А-а! – оживился Саныч. – Автобус! Видел по теле-визору. Ездит на колёсиках. Иль ты думал – мы тут со-всем дикие, коль окромя гастронома под окном никуда не ходим? – А у тебя как складывается? – спросил Славный. – Да…собственно… – Саныч развёл руками, обводя взглядом бардак комнаты. – Вот, как-то так. Нигде не ра-ботаю, везде пью. Мало ем и много курю. – Так а на что?