лся что ли? – спросил Андрей. – Мал Золотник, да дорог, – ответил тот. Проснувшись после попойки, Басуха, барабанщик и Саша, не обнаружив Золотника, решили, что он свалил домой. Как ещё подумаешь, коль и вещей сотрапезнич-ка не было. Ну, и ушли без задней мысли, втроём. Это уж проснувшись в пустой квартире Золотник, в поиске опо-хмелки, обнаружил свои ботинки в холодильнике. А к вечеру и куртку нашёл. Почему-то замоченную в стиральной машине. – Машка твоя вчера заходила, – сказал Золотник Басу-хе, чтоб не слышала Марина. – Я ещё один был. Попросил её сходить, пивка мне купить. Иль подождать тут, пока я сам сбегаю. Не согласилась. Сказала, что я алкаш, как и ты. – Ой, можно подумать, можно подумать! – отмахнул-ся Андрей. – Давай, наливай. Золотник потянулся за бутылкой, а Андрей щипнул Марину под коленку. – Ой! – пискнула та. – Кто здесь? – придвинулся к ней Басуха. Дальнейший кутёж сохранился в памяти Басухи ка-лейдоскопом обрывков картинок и фраз, беспорядочно перемешанных. Усатый брат раздевается по пояс, демон-стрируя синюю от наколок руку. Семён сознаётся, что он жадный, и его душит жаба купить электрогитару. Марина пытается читать стихи, потому что тут собрались творче-ские люди. Девчушки забираются на стол и начинают тан-цевать стриптиз. Глядя на грудь блондинки, Андрей по-нимает, что ей давно за восемнадцать. И начинает строить витиеватый план насчёт неё и Марины. Стол под стрип-тизёршами разваливается. Откуда-то возникает сердитое лицо Машки, а он раздет по пояс и вокруг кавардак. Сосед грозит ему пальцем, а он в ответ двумя. Золотник показы-вает, как умеет ходить на руках и, падая, переворачивает телевизор. “Ты уважаешь Антонова?” – спрашивает усатый брат. Грудастая блондинка блюёт мимо унитаза… 2.”Ой! – Андрей, придерживая голову руками, встал с постели. Ещё раз глянул на Марину. – А была ль она вчера обута, когда прыгала в окно?” Да ну, он бы обратил внимание на босую. Выходя из комнаты, отметил – побитую да перевёрнутую посуду они всё ж убрали. Обломки стола громоздились в углу. Телик стоял на месте. В коридоре Басуха увидел-таки женские тапочки. Кухонный стол завален грязной, битой посудой. Андрей обнаружил бутылку с остатками водки на самом дне. Вылил все в стопку и залпом выпил, закусив подсох-шей колбасой. Он сел на табуретку, закурил и вспомнил сердитое лицо Маши. “Блин, когда она зашла? Видела, интересно, стриптиз?” Андрей играл в рок-группе на бас-гитаре. Собственно, Басухой его и прозвали за увлечение этим инструментом с седьмого класса. В группе парни подобрались как музыкан-ты толковые. Не то, что иные, так сказать, соратники, кото-рые как ни садитесь, всё в музыканты не годитесь. Группа ж Андрея, проиграв два года, всё набирала обороты, входя в раж. Но чисто человеческие отношения были натянуты. Ба-сухе приходилось периодически заминать склоки да уводить от трений солиста с барабанщиком. Последнего часто под-держивал гитарист Золотник. А уж ритм-гитарист ругался вообще со всеми. В жизни не особо ладили. Но каждый был хорошим музыкантом. Солист писал толковые песни. Ком-позитором, по большей мере, был Басуха. Хотя все привно-сили что-то своё. И споры вокруг музыки-то были на пользу. Но вот когда начинало просачиваться житейское…Поэтому парни предпочитали не собираться все вме-сте вне репетиций и концертов. В этот раз, после выступления в мурманской “Пер-вомайке”, по дороге домой, в Североморск, они допива-ли вторую бутылку на пятерых в салоне микроавтобуса. За рулём ехал Саша. Саша был настолько Сашей, что у него и кликуха была – Саша. То есть Саня, Шура, Алек-сандр – это всё не про него. А, вот, коль в кругу много-численных знакомых упоминался Саша – все понимали, о ком речь. – Алкаши, – завидовал давящий на газ Саша. – Се-годняшним вечером не отделаетесь за извоз. Три дня поить будете, за издевательства. – Три дня, и после этого алкаши – мы! – сказал Золотник, разливая водку в протянутые пластиковые ста-канчики. – Вы уже после восьмого класса алкаши, – ответил Саша. В Североморске солист и ритм-гитарист разошлись по своим делам. А барабанщик, Золотник и Саша пошли к Ба-сухе – злоупотреблять. Спать завалились ночью. А утром, не обнаружив Золотника, пошли на улицу подлечится пив-ком на свежем воздухе. Выпили по бутылке, и барабанщик откланялся – домой, приходить в вид божеский перед рабо-той. Свободные же от работы Саша с Басухой решили, что им вид божеский ни к чему. И, дабы стало на душе легко и светло, купили светлого лёгкого пива. Уселись на лавочку у подъезда. Саша ловко, зажигалкой, проделал с крышками “п-с-с, п-с-с”. И вырвавшиеся пивные газы из горлышек устремились в небо, моментально разогнав тучи над голо-вами сотрапезничков. Солнце улыбнулось ослепительно, посылая к ним самые тёплые майские лучи. В тощих кро-нах деревьев с набухшими почками защебетали птицы, как только сотрапезнички сделали первые глотки. – А ведь солнца не было, пока с нами был барабан-щик, – заметил Саша. – И птицы не решались петь. Чего-то мрачен он был. – У него вообще характер мрачный. Глядя на солнце, он видит не благодать блистательную, а хромосферную вспышку, равную взрыву сотни миллиардов ядерных бомб. Станешь тут мрачным! Вдруг неожиданно сзади кто-то воскликнул: – О, Саша, здорово! А я к тебе иду. Это оказался Перегар, мало знакомый Андрею. Они поздоровались. Саша протянул пришедшему своё пиво, усмехнувшись: – Ты шёл ко мне на лавочку? Живём-то, вроде как, в одном подъезде. – Учуял, где ты, – хохотнул Перегар. – Открывая пиво, следовало помнить о твоей чуйке.