ьютерными играми. И требует узко-профильных спе-циалистов. Научился крутить высокопрофессионально гайку – и хорош. То, что ты её на болт наворачиваешь, эти знания уж излишни. Если сейчас все разовьют свои спо-собности, мы нарежем куски, которые нам не проглотить. Всем открытиям – своё время. Как паровой котёл, изо-бретённый до нашей эры, остался не у дел благодаря более дешёвой рабской силе. А получи прогресс тот же стреми-тельный скачок раньше? Ядерная бомба в средневековье. И жили б сейчас на Земле лишь тараканы-мутанты. Слиш-ком простой доступ к знаниям отсекается развлечениями. Игры ещё проявят себя покруче героина! Это будет край-ность пользы нынешней. А пока в игре, как и прежде, ре-бёнок готовится к взрослой жизни.10:44 Планета Земля населена заводными роботами. Новень-кие носятся туда-сюда, а иные уж проржавели и скрипят, но всё туда же – орут, как все: делай с нами, делай как мы, де-лай лучше нас! С высоты покажется хаосом, но гигантский муравейник управляется ещё и коллективным разумом. 10:49 (хорошо пошла) Для роботов пьяный в луже – ничтожество, потому как уход от заданной программы приводит к гибели. Пре-зренность – сигнал малой эффективности робота. Глупые же механизмы думают, что они просто культурные, не хо-тят быть презренными. Но это – всего лишь программа. 11:00Выпил за бунт машин. К чёрту свободу выбора от сих, до сих! 11:16А всё ж успеха, какого никакого, я в жизни добился. Я – успешный пьяница. Но есть и ещё к чему стремиться. Стать Великим Пьяницей. Чтоб спустя тысячелетия после слова “Федот” срочно закусывали. 11:23 Хороший ты иль плохой – решать только тебе. Всё остальное лишь чужое мнение. Говорят: я б на твоём ме-сте… Но, будь кто на моём месте, он стал бы мной и по-ступил бы точно так же. То есть – сошёл бы с ума и писал этот журнал. 12:18 Покидаю баржу. На улицу. Воздуха хочу. АРКАШИНА ЗВЕЗДА. Долбаный джин-тоник Дьявольский продукт – От него изжога И болит вот тут… 1.Двадцатишестилетний Аркаша был раззявой знат-ным. Но, несмотря на горести, следовавшие из этого, не унывал. Потому как твёрдо знал – грози ему действительно беда серьёзная, “Счастливая Звезда” отведёт её в сторону. Как отводила прежде от его предков. Звезда эта не то, чтоб сияла над родом Тараськиных, а так, мерцала, дремля. Но в отчаянную минуту всегда просыпалась и спросонья, без особых затей отводила беду. Зачастую внаглую, как шулер, не скрывающий туза в рукаве. Прадед Аркашин, Степан, частенько полагался на старый добрый “авось”. Ох, и аукалась ему такая полити-ка на службе Его Императорского Величества! Но Степан оставался парнем задорным да до песен охочим. И вот как-то, в который раз на работы вне очереди отправленный, отложив топор да перекуривая, запел он частушку матер-ную. Два солдатика бедовых, тоже отложив пилу, слушали его да крутили самокрутки, хохоча. Тут, откуда не возьмись – полковник. И, как ни моргали солдатики, не исчезал. Наоборот, приближался. А Степан, сидящий на брёвныш-ке спиной к нему, задрав голову к небу и прикрыв глаза, всё пел (как оказалось, баритоном): Как у нас да на деревне Девки любят кузнеца…Полковник остановился, слушал не перебивая. А Сте-пан заканчивал одну частушку да другую начинал. Когда, всё ж, взглянул наконец на вытянувшихся по стойке смир-но, побледневших солдатиков, то замолк. За спиной раз-дались аплодисменты. Услыхавший в Степане талант исключительный, пол-ковник не наказал, а забрал того к себе в хор. Неделю спустя полк Степана был подвергнут герман-ской газовой атаке. Мясорубка I Мировой Войны в одно-часье перемолола всю его роту, включая и двух бедовых солдатиков, не умеющих петь. Прадед же Аркашин при полковнике остался жив и, вернувшись домой, вырастил четырёх сыновей. Один из них – Фёдор – дед Аркашин. И на его долю выпала война. И ему посчастливилось выжить. Но ленивую Счастливую Звезду Фёдор поминал за случай, многи-ми годами позже войны случившийся. Тогда ему, как передовому работнику “Лесхоза”, долж-ны были совершенно бесплатно установить на частном дворе сруб бани. Надо было только съездить из посёлка в райцентр, бумаги подписать. – И в общественную баню можно сходить, да не раз-валиться, – сказал Фёдор обрадовавшейся, было, жене. – Ты что ж это, от сруба отказаться хочешь? Ведь да-ром дают! – всплеснула руками бабушка Аркаши. – Тебе двадцать копеек жалко – в общественную баню сходить, как все люди? – Да где ж это все?! Кто с головой да с руками, сами себе бани строят. Хотя б Меркуловы. А ты и сам сделать не можешь, и чтоб за тебя сделали не хочешь! – Мне сруб, Меркулову – кирпичную баню, всё ж замдиректора кирпичного завода. Он-то наверняка за каж-дый кирпичик заплатил. А Мишке, что коров наших пасёт, из чего баньку слепят? – Тебе ж никто, слава Богу, воровать не предлагает! – воскликнула супруга. – И шишка ты не весть какая, чтоб тебе срубом взятку давать. Просто возиться не хочешь. Надо ведь будет ещё фундамент ставить, воду проводить. А это уж за деньги, да и самому поработать придётся. А как же любимый диван без тебя?! – Сбережений ей на фундамент не жалко, а на обще-ственную баню двадцать копеек не сыскать. – Да уж прям, сбережений! И потом, это ж на себя деньги тратить. – А в общественной бане ты на кого тратишь? Бабу Клаву моешь там что ли? – усмехнулся Фёдор. – Во всём-то ты соседям стремишься подражать. Эта баня не хуже того хрусталя. Вот, прям, разбейся, а достань. Каждый нынче барин. Самогон жрут из фужеров хрустальных… В окошко постучали, и жена вышла во двор – гостя встречать. То был Степаныч, товарищ Фёдора по работе. Ему тоже со срубом посчастливилось.