Серёга, произнося это во хмелю, чуть язык не сломал, и даже головой тряхнул, договорив. – Музыку бы сделал потише, поздно, – сказал Ар-каша. – А сколько времени? – Уже полночь близится. – Бр-р-р, ты как злой сказочник! – опять тряхнул го-ловой Серёга. Они прошли в комнату, где у журнального столика, заставленного закусками, сидел в кресле длинноволосый с проседью тип. – В каком полку изволили служить? – спросил он сквозь гитарный скрежет, протягивая руку Аркаше. – С полком как-то без моего изволения всё вышло, – ответил тот, пожимая протянутую руку. – Это Саныч, – представил сосед гостя. – А это – Ар-каша, из-за стенки. – И как оно, в застенках? – спросил Саныч. – Чай, не сахар? – Соль не кофе? – подхватил Серёга. – В застенках музыка не тихо, – ответил Аркаша. – Баба Вера, наверное, уж ментов вызвала. Динамики хрипели о заржавевших стальных зубах. Серё-га уменьшил звук так, что Аркаша перестал разбирать слова. – Блин! Треска. Была одна песня у волка! – возмутил-ся Саныч, назвав Серёгу Трескачёва “Треской”. – Ты бабы Веры не знаешь, – сказал Сергей. – Зато я знаю бабу Надю, двадцати лет, меня вчера перепила. – Баба Вера скандалы закатывает. – Я тоже, – заворчал Саныч. – Баба Вера – профессионал, – сказал Сергей. – За-катывает всё. В банки, истерики, под асфальт. – Стоп! – поднял ладонь Саныч. – Наливай. – Где жена с сыном? – спросил Аркаша, когда они вы-пили и закусили.
– Жена к сестре в Нежен уехала, – ответил Сергей. – А сын у тёщи. – Тоже в хохляндии? – Сам ты в хохляндии. Сын на соседнем районе, на Варничной. А тут и поводов столько. Кореш давний прие-хал. Да вот – сегодня ещё пятая годовщина свадьбы. Тогда, помнится, суббота была. – А я в вербное воскресенье расписался, – припомнил Аркаша. – Ну, за карлико-берёзовые будни, – сказал Саныч, разливая по рюмкам водку. – Точно, карлико-берёзовые будни, – выпив и, хрум-кая солёным огурчиком, проговорил Аркаша. – Моя тоже уехала. К маме. – Да ладно тебе, замечательный будень! – хлопнул Серёга по плечу сидящего рядом на диване Аркашу. – На работу завтра надо? – Нет, – вздохнул Аркаша. – Видишь, как всё замечательно! – Трескачёв потянул-ся к бутылке. – Грех не напиться. А то от тебя и спиртным-то никогда не пахло. – Напиться надо, – кивнул головой Саныч. – Что ты знаешь о себе и об этом мире, если никогда по-настоящему не нажирался! – Недели две кряду, – усмехнулся Серёга, наполнив рюмки. – Ну, уж хотя бы! – сказал Саныч, и они выпили. – Да и ты, Серёга, тут года четыре живёшь, а датым я тебя только на Новый Год и видел, – сказал Аркаша. – Да, сейчас, это вам не тогда, – проговорил Треска-чёв. – Помнишь, Саныч, времена былые? – Славные времена, нынче таких не бывает, – кивнул тот, цепляя вилкой нарезанную селёдку. – Сколько было выпито… – мечтательно проговорил Серёга. Саныч усмехнулся:
– Директор завода “Кристалл” уж давно должен вы-звать меня к себе на ковровую дорожку, чтоб приколоть к моей печени орден. – Я всё ж никак не припомню, как выглядел Славный, – проговорил Серёга, возвращаясь, видать, к прерванному Аркашей разговору. – Значит, это он был, когда я уехал, а Иннокентий у тебя остался? – Да, они у меня в Североморске ещё дня три гуде-ли. Один с Мурманска, – как всегда настаивающий, что центр вселенной находится в его городе, Саныч сделал нарочито неверное ударение. – Другой с твоего “Проще-лыгино”. – С какого моего? – Ах, извините, вы ж теперь и сами мурманчанин. – Давно это было, – вздохнул Сергей. – Всё как-то пе-ремешалось. Раньше жизнь как у кочевника была, из одной компании в другую и – обратно. Славного вроде помню, а вроде и нет. – Тут помню, там не помню. У всех брожение было. Наливай, – проворчал Саныч. – Прикинь, – сказал Аркаше Серёга, разливая водку. – Осенью от Саныча друг уходил. Во дворе на первом снегу поскользнулся, затылком об арматуру, и – на тот свет. При-чём и не так, чтоб пьяный. – Судьба, – проговорил Аркаша, и подумал: “Ну, и как тут к Звезде не прислушаться. Сколько таких арматур я уже избежал?..” Они выпили. Саныч достал сигарету и сказал, поды-маясь с кресла: – Сколько лет прошло, а всё привыкнуть не могу, что ты курить бросил. И это правильно, сигарета убивает. – Как тогда ещё, от тебя вернувшись, к Иннокентию зарулил, так и бросил, – усмехнулся Серёга. – У него так укурился, что и с табаком завязал. – Помню, – хохотнул Саныч. – Как ты в подвал про-валился, да крыс потом гонял; надеюсь, не воображаемых.