- Ну, Евгений, вы оригинал! - хмыкнул Костя, к лютому недовольству супруги. - В этом небольшом городке один из самых высоких в США уровней дохода на душу населения! Город богачей! Силиконовая долина! Это же не островок, а центр мировой цивилизации!
Профессор, конечно, ни на минуту не усомнился в своих убеждениях, но мнение нового друга выслушал с уважением. Отвечая Константину, он снизил пафос повествования и придал голосу преподавательский оттенок:
- По этой причине цены запредельно высокие. Например, самые обычные дома стоят от миллиона долларов. Каждый второй житель ездит на «Шевроле Корвет», просто потому, что боится упасть лицом в грязь. Ну чем не ярмарка тщеславия? Царство иллюзий, где кажется, что на свете вообще нет бедных, голодных и несчастных.
Константин тут же представил себя за рулём «Шевроле Корвет» и резко прибавил скорость. «Тойота» покорилась.
- Надо же! Какой рай! - Он оторвал руки от руля.
Супруга взглядом попыталась блокировать бездуховную речь благоверного, но Костя уже не видел дороги. Перед его глазами - широкий низкий кузов ураганного «Корвета», окрашенного в цвет желтка деревенского куриного яйца. Умопомрачительное ускорение вынесло помолодевшего Константина в воображении в полёт на вертикальный горный серпантин.
- Да вы счастливчик! Я бы полжизни отдал... погонять на таком... на таком, когда все пятьсот пять лошадей раскручивают задние колёса.
Евгений Николаевич сосредоточил взгляд на Костином полысевшем затылке, как будто желал проникнуть в его сознание, минуя занавес слов и эмоций.
- Хм, Константин, - задумался он, - вероятно, я некорректно довёл до вашего слуха свою мысль. В таком спорткаре я не сиживал. Вот так как-то. У нас с Мариной шестисотый «Мерседес», и это не айс. Пустячок, знаете ли. Но я люблю «Мерседесы», советский инстинкт. Правда, за штурвалом всегда Марина, ненавижу драйверское дело, стараюсь по возможности вообще избегать поездок на автомобиле. Видите, я совсем не типичный американец, который сегодня без машины во двор к соседу не попадёт.
Алла развернулась лицом к пассажирам заднего сиденья и выпалила первое, что пришло ей в голову, чтобы опередить Костю и сдержать неуместный разговор.
- Евгений Николаевич, а ваши друзья, коллеги - выходцы из России - как? Как они ощущают себя в далёком от родины краю?
Костя, скрипя зубами, принял шах от беременной жены и сбавил скорость, разочарованный несправедливым насильственным перемещением его из пилотского кресла «Корвета» в домашнее сиденье «Тойоты». Профессор как будто не заметил семейного поединка и улыбнулся.
- Как-то по-разному. В основном оставляют защищённой и неприкосновенной свою духовную территорию, но и правилам подчиняются. Но мне сложно обобщить, вне работы с друзьями почти не встречаюсь, нет желания. Да и с супругой мы затворники. Сумасшедшая занятость в университете. И... я скорее гражданин Стэнфорда, чем США. Вот о Стэнфорде я могу рассказать гораздо больше, чем о стране проживания. Без университета моё пребывание в Штатах вообще не имеет никакого смысла. Стэнфорд - моя родина, которую я люблю и ей патриотически предан. - Заморский профессор вздёрнул подбородок. - И я хочу, чтобы вы хорошо поняли: если б университет включался в территорию Беларуси, меня это устраивало бы гораздо больше.
Алла и Александр переглянулись, и оба уставились на старшего Дятловского, который сиял, как известный светлый луч в тёмном царстве.
За окнами покорной «Тойоты» выросли зубчатые стены елового леса. Как «Красная стрела» неслась «Тойота» по дороге, прильнувшей к подножью мохнатых красавиц, исколовших своим хвойным начёсом небесное лоно.
- Евгений Николаевич, - проворковала хозяйка покорной «Тойоты», обращаясь к застывшему у окна гостю, - расскажите нам о Стэнфорде. Я умираю от любопытства!
Казалось, заморский профессор только и ждал такой просьбы. Он с любовью хлопнул по плечу новообретённого родственника и начал повествование:
- Пожалуй, начнём с истории, она удивительно трогательная. Жил-был в девятнадцатом веке потрясающе хороший человек - Леланд Стэнфорд. Почему «хороший», спросите вы. Потому что он очень любил жену, сына, своё дело, как и я, как множество нормальных людей планеты. Леланд был железнодорожным предпринимателем, очень успешным. Насколько я помню, ему удалось выбиться из нищеты. Бог помогал Стэнфорду, потому что он был человеком не только одарённым, но и честным, нравственным и неравнодушным, жил и трудился не для себя. Люди уважали его, перенимали стиль жизни. Исключительные личные качества Леланда поставили его на пьедестал губернаторства, а после привели и в Сенат. Но однажды в его дом постучалось горе, настолько сильное, насколько возможно в нашей человеческой жизни, - умер подростком его единственный сын, Леланд-младший. Стэнфорды были неутешны. Но даже в такой ситуации они нашли ресурсы в душе и стали отдавать себя другим людям с ещё большим энтузиазмом. Так появился университет Стэнфорд, построенный ими для счастья других детей в память об их собственном сыне. Супруги пригласили Фредерика Лоу Олмстеда, известного ландшафтного дизайнера, который создал центральный парк Нью-Йорка. Вместе они сотворили интересный, неповторимый облик университета. И по сей день Стэнфорд внешне не похож на другие известные школы. На содержание всей этой райской красоты уходят огромные средства. А здания спроектировал тоже гений, архитектор Чарльз Парлин из Бостона! Стиль калифорнийских католических миссий и ричардсоновский неороманский стиль, - профессор всплеснул руками, - гениальный архитектор соединил идеально. Кампус стоит на равнине между холмами, далеко от города. В самом центре - один огромный куб с внутренним двором. А «сердце» университета - церковь, она подпирает небо, бездонное. Солнце, цветы, пальмы и даже белки будто созданы друг для друга, - на одном дыхании вымолвил профессор и закашлялся. Александр тут же протянул ему бутылку с водой. Алла взволнованно задышала.